Миша обещание своё сдержал и устроил на работу в госаппарат. Теперь она получала повышенный паёк и на себя, и на сына. После работы Настя приходила домой и крутилась по хозяйству: топила, убирала, стирала, кухарила. Готовила много, по вечерам на втором этаже собирались целые собрания: приходило много людей, все ели, пили и много говорили о революции, о партии коммунистов, о новой жизни. Говорили, что «наше поколение, наши дети — юные коммунары — не увидят того кошмара, который переживали наши деды и отцы. Мы проложим им дорогу в светлое царство социализма, поднимем пролетарскую культуру на недосягаемую высоту, разовьём технику и машины до максимума и доведём рабочий день до минимума». Редко Насте удавалось оторваться от забот и трудов и поучаствовать в их беседах. Но, слушая, у неё предательски возникала мысль о том, что в её-то жизни так ничего и не изменилось. Как трудилась от зари до зари, так и продолжает. Но девушка такие мысли гнала, оправдывая это тем, что она «тёмная» ещё, хоть и выучилась, но до конца не понимает.
Что ей надо? Живёт в тепле, сытости, к Ваське все хорошо относятся. Он вырос в деловитого и вдумчивого мальчика небольшого роста с копной чёрных курчавых волос. Его и правда все любили за серьёзность и самостоятельность, приносили сладости, игрушки и учили кататься на коньках на катке, который устраивался на льду Белого пруда.
К весне жизнь Анастасии засияла новыми красками. «Наверное, бог услышал мои молитвы», — шептала про себя вконец измученная за зиму девушка, еле волоча ноги с работы. Михаила и Сергея призвали во всесоюзный культпоход на агитационно-инструкторском поезде. Так их наградили за отличные успехи в ликвидации неграмотности в районе.
Это была одна из новых и своеобразных агитационно-массовых и организационных работ партии и советского правительства среди сомневающихся трудящихся. В обязанности работников агитпоездов входило проведение митингов, собраний, бесед с рабочими, крестьянами, красноармейцами, разъяснение трудящимся международного положения и внутренней политики Советской власти и тому подобное. Коллективы агитпоездов распространяли литературу, выпускали газеты и листовки, организовывали демонстрацию кинофильмов.
Когда ребята уехали, Настя несколько дней вообще по дому ничего не делала, только топила и Васю кормила. Потом собралась с духом, навела идеальную чистоту в доме, прибралась в небольшом палисаднике, даже посадила кой-какие цветы и зеленушку. Более того, стала выходить вечерами с Васяткой на улицу, садиться на скамейку у окна, пить чай и любоваться цветущей сиренью и жимолостью.
— Вот и зажили мы с тобой, сынок, как баре, — говорила она с упоением. — Разве ж заслужили мы такое?
— Заслужили, заслужили, мамка, — поддакивал сын, горячо обнимая мать своими ручонками и сильно прижимаясь к ней.
— А хочешь, завтра пойдём по «насыпи» гулять? — заходясь от счастья, с придыханием, предлагала она.
«Насыпью» называли железнодорожное полотно. Это было в городе, можно сказать, единственным местом для желающих прогуляться на хорошем воздухе, среди лугов, полей и перелесков.
— Хочу, пойдём, — радовался Вася, который ни разу в жизни не гулял нигде с матерью.
— Пойдём, пойдём. Вот завтра с работы приду и пойдём. Да? — захлёбываясь от радости, не проговорила, а пропела Настасья.
Васька ещё сильнее прижался к ней и скоро уснул. Так и просидела она до темноты, боясь спугнуть поглотившее её первый раз за жизнь ощущение благодати и безмятежности.
———
Летом Настя почувствовала, что чем-то опять прогневала бога и сглазила своё счастье. Она поняла, что беременна. Это осознание прибило как гром среди ясного неба, будто небо от этого грома рухнуло на землю. Теперь вечерами, когда Василий крутился в мастерской у Алексея, она приходила с работы, кидалась на кровать и тихо плакала о своей несчастной доле. Такой и нашёл её приехавший из командировки Михаил. Эта новость его не обрадовала, но и не расстроила так, как Настю.