— А учёба моя как же? — приуныл Васька.
— А там и учиться пойдёшь. Лучше, чем здесь. Там знаешь сколько училищ всяких? Там и учат лучше. Здесь плохая учёба. Здесь что? Выучишься, пойдёшь работать, и тебя убьют. Убьют, убьют. Я знаю, мне люди рассказывали. Да и не любишь ты это. Тебе бы больше в мастерской у Лёшки торчать, да руками что-нибудь пилить. Собирайся, Васечка, поехали. Лучше там.
— А Аня где?
— В больнице опять. В больнице. Вот вещи её собрала. Иди, отнеси ей. Да не задерживайся. На вечернем поезде поедем.
— Как отнеси?! Ты что, её не берёшь? Тут оставляешь? Ты что, дура? Обезумела совсем?! — заорал сын.
— Тихо, тихо. Её отец заберёт. Он приедет. Он обещал, — оправдывалась скорее перед собой, а не перед сыном Анастасия. — Не веришь? Вот, смотри, смотри. Покажу тебе.
И, порывшись в комоде, достала письмо Михаила и протянула Ваське.
— Вот. Читай. Сам читай. Я не вру.
Вася прочитал письмо, немного успокоился и сказал:
— И что это? А если не приедет? Куда её? Ахинея какая-то, — соображал парень. — Нет, не поеду я никуда. Здесь с сестрой останусь. Куда её?
— Она пока в больнице полежит. А там и папка за ней приедет. Он её вылечит, выучит, — Настя стала говорить тихо, вкрадчиво, с блаженной улыбкой на безумном лице. — А я что?..
— Хватит, мам, прекрати этот бред. Всё, уезжай одна и работай там, в своей Москве, — решил Вася. — А я здесь с Аней как-нибудь.
— А как-нибудь? Мал ты ещё. Дом-то заберут, а тебя с сестрой в детский дом определят, — пришла в себя Настя и вдруг бросилась на колени и стала на них двигаться в сторону сына. — Васенька, милый мой! Ты же не знаешь, как я всю жизнь промучилась. Наелась я здесь досыта труженичества, стыда, унижения, гадостей всяких. Весь город меня стороной обходил. Кто ж меня только не судил! А разве ж я виноватая в чём? Да неужто нельзя мне пожить в сытости, благости и спокойствии? Что же я всю жизнь слезами умываюсь?
— Не получится в благости, сотворивши такое, — ответил сын. — Всю жизнь себя корить будешь.
Мать ползла всё ближе к нему на коленях и словно не слышала сына, продолжала:
— Что же вы меня бросаете все? Как мамка с папкой, как дядька с тёткой, как братья, Михаил? Что ли, я прокажённая какая? Теперь и ты, надёжа моя и опора! Пропаду же я без тебя! Одно плечо у меня рядом — твоё, и то лишаешь...
Легла на пол и зарыдала. Вася тоже зарыдал. От жалости к матери — он же видел и всё чувствовал с детства. От жалости к сестре — что с ней будет? Возможно ли такое?
———
В Москве устроились они неплохо. На окраине, в Лефортово, точнее сказать, в районе завода «Серп и молот». Мать, как и планировала, пошла работать на Винзавод. А Василий тоже, как и ожидалось, недолго искал работу. Строительство большого количества новых фабрик и заводов, реконструкция всего народного хозяйства на базе новой техники вызвали острую нехватку специалистов и повышенный спрос на рабочую силу, особенно более или менее квалифицированную. Когда он продемонстрировал свои токарные умения, его сразу взяли в токарный цех к станку.
— Ничего, доучишься ещё маленько на новое оборудование, и пойдёт дело. Азы у тебя есть. Иди оформляйся, — сказал мастер цеха.
У Васи началась новая жизнь по часам и гудкам, как у всего рабочего класса.
Через год Анастасия с сыном переехали из барака в выделенную на заводе комнату: настоящую, просторную, в 3-комнатной квартире с небольшим, но залитым солнцем окном. Даже с соседями ей повезло. В комнате поменьше жила пожилая, интеллигентная, одинокая женщина Людмила Яковлевна. До революции она была женой приказчика, купца Алексеева, сколотившего солидный капитал на торговле лесом и производстве бумаги. Муж и двое сыновей сгинули в жерновах революции. Раньше все эти комнаты принадлежали её мужу, но после Октября их уплотнили, оставив для жилья одну небольшую комнатушку. Второй Настиной соседкой была тётя Паша — Прасковья. Женщина бойкая, крупная, лет около пятидесяти. Она проживала вдвоём с мужем. Оба работали на молочном комбинате, трудились много, рано уходили на работу и поздно приходили. Но иногда, по особым случаям, у них собиралась вся большая и шумная семья. Приезжали дети, привозили внуков. Тётя Паша, как обычно, возвратившись поздно с работы, проявляла чудеса хозяйственной ловкости. Делала вечером какие-то заготовки и ложилась поспать, а к утру уже были готовы и вареники с картошкой, и пироги с капустой, и ватрушки, и винегрет, и селёдочка разделана, кусочками разложена, лучком присыпана, и холодец застывал, и много других вкусностей, которые тётя Паша с мужем заготавливали летом и осенью: маринованные грибы, огурцы, капуста, яблоки мочёные и прочее. Всё в её в руках спорилось и ладилось.