После одной такой поездки их и поймала Шурина мать. Они почти воткнулись в неё носом, идя к Шуриному дому, весёлые, разрумяненные с мороза, что-то вспоминая и громко смеясь.
— Здрааасьте, — угрожающе скрестив руки на груди, расставив ноги и выпятив живот, поздоровалась с ними Ульяна.
При свете вечерних фонарей Шуре мать показалась могучим Атлантом, держащим на своих плечах огромный кирпичный дом. Девушка изменилась в лице, сделала шаг назад и спряталась за своим кавалером.
— Здравствуйте, — проговорил Василий.
Она оценивающе на него посмотрела и спросила:
— Ты кто ж такой?
— Василий.
— Чтобы духу твоего здесь больше не было, Василий! Никогда не было! Понял, Василий?
Затем Ульяна его отодвинула в сторону, взяла дочь за локоть и строго скомандовала:
— Шурка, быстро домой. Там поговорим.
И повела девушку к дому. Потом обернулась и, увидев, что Вася открыл рот, чтобы возразить, погрозила ему кулаком. От неожиданности парень мгновенно закрыл рот.
———
— Кто этот мужик? — грозно спросила мать у Шуры, когда они пришли домой.
— Василий, — тихо ответила дочь.
— Это я уже знаю без тебя, — рассердилась Ульяна. — Тебе он кто? Что у тебя с ним?
— Друг.
— Почему ты меня с ним раньше не познакомила, если он друг, — логически рассуждала мать. — Я всех твоих подружек знаю, а этого «друга» первый раз вижу. И давно ты с ним «дружишь»?
Слова «друг» и «дружишь» она произнесла с ехидством.
— С осени, — прошептала Шура.
— Ну понятно. Дело уже далеко зашло, — констатировала Ульяна. — Всё, конец дружбе. Дома будешь сидеть, на замке. Учиться, книжки читать. Когда учёбу окончишь, тогда дружить и начнёшь.
Затем, немного подумав, добавила:
— Или продолжишь, если он дождётся.
— Мам, я не могу дома, — взмолилась дочь. — У меня выступление на Новый год в «Серпе и молоте». Там без меня никак. Я ведущая.
— Всё, вопрос закрыт, — неумолимо ответила Ульяна. — С отцом пойдём Новый год встречать на Винзавод. Никаких серпов и молотов тоже.
— Мама, ты что — не слышишь, что ли? — со слезами молила Шура. — Пожалуйста...
Но мать была непреклонна и невозмутима. Шура замолчала, поскольку знала, что это бесполезно. Так мать не уговоришь, слезами не разжалобишь. Тут надо что-то грандиозное.
На следующий день Василий у ДК Шурочку не дождался и пошёл к её дому. Бросив в знакомое окно на втором этаже снежок, стал ждать. Через минуту она появилась и, намотав на голову и шею шерстяной платок, вылезла в форточку.
— Меня мать закрыла в комнате на ключ. Сказала, что больше не выпустит никуда. Только с ней теперь буду ходить, пока учёбу не закончу, — проговорила девушка. — Слушай, Вась, мне очень надо. Помоги, пожалуйста. Мать — она такая, сказала как отрезала, а я не могу людей подвести. Мы же репетировали. Поди к Маше, ты же знаешь, где она живёт, и скажи, чтобы собрала девчонок всех-всех и тренера тоже. И чтобы они к моей матери пошли и за меня попросили. Она всем не откажет. Пусть пообещают ей всё, что попросит. Ладно, Васенька? Ой, как я соскучилась! Невозможно прям! Холодно.
Шурочка повела плечами, слезла с подоконника, закрыла форточку и, стоя у окна, посылала ему воздушные поцелуи. Он их ловил, прижимал к лицу и посылал ей свои. Вдоволь нацеловавшись и найдя в себе силы оторваться от девушки, Васенька пошёл исполнять её просьбу.
Как и ожидала Шура, мать не смогла отказать целому коллективу. Пришлось согласиться и отпустить дочь на выступление, но взять с тренера слово, что он будет внимательно следить за Шурой и никого из чужих к ней не подпускать.
Через два дня и наступил тот самый день. Родители ушли на работу, а Шурочка стала гладить костюмы и наводить красоту. Глянув ещё раз на себя в зеркало и удовлетворённо улыбнувшись своему отражению, она отправилась во Дворец культуры.
Через несколько часов началась новогодняя культурная программа. Первым отделением шёл доклад «Нужна ли пролетариату религия», потом спортивные номера и пьеса «Пограничники», вторым — торжественное заседание, приветственные пожелания, например: «Прекрасен был для нас старый 1938 год, и потому мы с особой радостью и уверенностью встречаем новый 1939 год! Новый 1939 год будет годом дальнейшего невиданного до сих пор подъема культуры и материального благосостояния тружеников города и села». После этого в 0 часов 00 минут на сцене зрительного зала срывают специально для этого нарисованный последний лист календаря — 31 декабря 1938 год и…