— Навряд ли.
— Очень жаль, — с грустью произнесла Шурочка и обняла Васю за шею.
— Ты такая красивая! Ты как-то изменилась. Глаза стали ещё глубже. Губы ещё слаще, — и он нежно поцеловал её.
— Мне же скоро 18. Взрослею. А губы на холоде распухли.
———
Погода вдруг образумилась. Апрель взял себя в руки и преодолел страх перед ну никак не хотевшей уходить зимой, стал её теснить. День ото дня всё смелее и смелее. И вот наступили первые тёпленькие денёчки.
— Мам, — кричала Шура. — Я опаздываю. Мне сегодня пораньше надо. Где мой новый, ну такого светло-коричневого цвета, плащ, сшитый осенью. Помнишь? Не могу найти.
— В новом шкафу посмотри, — отвечала мывшая пол в коридоре Ульяна, сегодня была её очередь по дежурству. — Да холодно ещё в плаще-то, Шур. Смотри, замёрзнешь, простудишься. Только-только тепло пришло.
Шура открыла новый шкаф, увидела плащ, сдёрнула его с вешалки и надела. Что-то она не поняла. Как-то он стал поменьше, узковат. Даже очень узковат. «Неужели так за зиму поправилась?» — злилась на себя девушка, распрямляя и разглаживая на себе этот злополучный плащ. «Конечно, сидела всю зиму на попе и шила. На физкультуру уже месяц разрешили не ходить. Юбку старую выбросила, новую сшила. А плащ с того года висит. Но в плечах и на попе нормально. Живот как-то жмёт», — подумала она и как-то интуитивно испугалась. Как будто мороз по спине пробежал. Она быстро глянула на спящего отца и одним махом скинула с себя плащ.
В этот момент в комнату зашла Ульяна.
— Ну что? Дай хоть посмотрю, как он на тебе? — спросила мать.
— Да нет, мам. Ты права. Он холодный ещё пока, — ответила девушка и, чтобы замять ситуацию, громко сказала: — Опаздываю, побегу уже. Ты отца-то буди, а то проспит.
Придя в училище, она сразу схватила Машку за руку и потащила её в туалет.
— Скажи, Маш, а вот эти женские... ну ты знаешь, о чём я, — затараторила Шура. — Они обязательно каждый месяц должны быть?
— Ну вроде да. Каждый, — задумчиво ответила Маша.
— Вроде да кабы, — чуть не со слезами умоляла Шурочка. — Ты можешь точно сказать? Пожалуйста... А у тебя как?
— Каждый. А что? Тебе зачем? — уже с любопытством спросила подружка.
— Надо, — задумчиво произнесла Шура, отодвинула подругу в сторону и пошла на занятия.
— Шур, ты чего, заболела, что ль? — семенила за ней Маша.
— Похоже, Маш, что заболела, — как-то обречённо прошептала Шурочка.
———
— Шууур, ну что — в пятницу девчонок приведёшь день рожденья отметить? — спросила Ульяна дочь. — Я пирог испеку. С чем сделать — с капустой или сладкий лучше?
— Наверное, — задумчиво ответила девушка.
Мать подождала немного и опять спросила:
— Так с чем лучше-то? Сладкий?
Ульяну беспокоило настроение дочери в последнее время. Она — всегда бодрая, хулиганистая и весёлая, а тут какая-то грустная, унылая, как в воду опущенная была.
«Опять молчит. Ну что ж такое? Оглохла, что ли?» — подумала мать и подошла к девушке. Та сидела к ней спиной и намётывала подогнутый край какого-то изделия. Что-то в ней было трогательное, если не сказать трагическое. Какие-то переживания и вибрации, идущие от дочери, уловило материнское сердце. «Она такая маленькая, доченька моя. Сидит, вон, вся согнулась, кудряшки выбились из гребешка».
Захотелось защитить её от такого несправедливого и пугающего большого мира, который очень хорошо знала Ульяна. Закрыть дочь от вселенского зла своими большими материнскими крыльями.
— Доченька, случилось что ли, что у тебя? — обнимая Шуру за плечи, наклонилась к ней мать. — Ты расскажи. Я пойму...
Дочка вздрогнула от неожиданности и, обомлев от такой внезапной и очень редкой материнской нежности, взахлёб зарыдала.
— Ну что, что ты так? — пыталась успокоить Шурочку мать. — Не надо. Не надо, милая моя. Оно того не стоит. Что бы ни случилось.
Она подняла дочь со стула, посадила её на кровать и сама села рядом.
— Скажи, скажи, легче станет. Я же мать. Я чувствую.
Шура бросила свою рыдающую голову матери на колени и, всхлипывая, проговорила: