———
Так Шура у них и родилась. Записал её Василий на свою фамилию. Дочь свою очень любил, всё прощал, баловал, никогда не наказывал, добрый к ней был. Ульяну, когда выпивши, мог начать строить, но та ему не отвечала, молчала. Тогда он тихонько успокаивался и засыпал. До рукоприкладства никогда не доходило. Скандалы отец не переносил, любил праздники и веселье. Мать же к Шуре относилась со всей строгостью и требовательностью. Могла и треснуть разок, другой или за волосы оттаскать. Оттаскает и потом ещё гулять не пустит, велит уроки делать и книжки читать. Отца Шурочка очень любила и жалела, а мать недолюбливала и побаивалась.
Жили неплохо, пока не случилось горе лютое. Похоронили они младшую доченьку Лидочку — умерла от тифа. Она родилась через 5 лет после Шуры и была абсолютной противоположностью старшей сестры. Если Александра пошла в отца не только внешностью и тёмными кудрями, но и характером: весёлая, задорная, любила покрасоваться, душа компании, всё нипочём. Весь двор ходил за ней, как привязанный. Куда Шурка, туда и все. Что придумает, тем все и занимаются. Лидочка другая: волосы русые и прямые, вдумчивая, сосредоточенная, лишний раз не улыбнётся. Сестру любила безумно, хвостиком за ней ходила, с утра схватит за юбку и не отпускает целый день. И Шура сестру обожала. Возьмёт её, тоненькую и хрупкую, на руки и таскает везде. А летом во дворе на травке под кронами старшие младшим устраивали детский сад: расстилали покрывала и одеяла и на них кормили малышей, играли с ними, рассказывали сказки и укладывали днём спать.
После смерти Лиды, Шура часто сквозь слёзы вспоминала, как сестра хотела быть на неё похожей: голову постоянно мочила, чтобы волосы становились более тёмными. Росла Александра, взрослела, жизнь была насыщенной, и горе со временем отпустило её. Мать пережила это печальное событие, как всегда, молча, боль в душе загнала в дальний угол. Отец же нет. Он весь напоказ. Убивался театрально и начал ещё сильнее прикладываться к бутылке. «Родненькая моя доченька! Почему же ты меня оставила?!» — орал он на весь двор сквозь пьяные слёзы. И к нему подтягивалась компания соболезнующих собутыльников, которые после поминания уже не могли идти и спали до утра прямо на траве.
В школу Шура ходила из-под палки. Учиться не любила и не хотела. Ей бы в люди, верховодить и смешить. Еле дотянула 7 классов и пошла бы в артистки, но мать строго-настрого приказала идти в Школу ФЗУ на швею.
— Артисток много не надо, а швея всегда нужна, заказчиков хоть отбавляй. Без куска хлеба не останешься. А если выучишься на портниху, то по своему усмотрению будешь выбирать: кому шить и что шить. И сама всегда при нарядах будешь. Что машинка наша швейная зазря простаивает?
При мысли о нарядах Шурка сдалась и пошла с документами в училище. Много поступающих толпилось у входа. Было ещё рано и никого не впускали. Шурочка осмотрелась и подошла поближе к девчонкам, которые что-то живо обсуждали. Из их беседы поняла, что учиться надо примерно два года, что можно пойти на белошвейку, шьющую тонкое и дорогое бельё, блузки с вышивкой; закройщицу — швею, которая шьёт вещь для заказчика от замеров и выкройки до последнего стежка и на модистку — швею, делающую шляпки; и что принимают документы у того, кому уже есть 17 лет. «Белошвейка — это слишком кропотливая работа и скучная, как и закройщица, — рассуждала про себя Шура. — Может, на модистку идти? Там интересно. Там хоть разные формы, ткани, украшения: ленты, цветы, перья, бисер. Можно свадебные делать, повседневные, вечерние шляпки». Представила себе плоды своих будущих трудов и окончательно решила на кого учиться. Оставался только один вопрос — ей ещё не было семнадцати. Но что могло остановить Шурочку, раз уж она всё для себя решила?!
Когда открыли двери и впустили народ, она не пошла занимать очередь в большом вестибюле, где стояли столы и принимали документы, а нырнула в сторону от потока и очутилась в коридоре, в котором было несколько дверей в кабинеты. Приоткрыв одну, заглянула внутрь. Увидев на столе чернильницу и перо, быстро прошмыгнула и закрыла за собой дверь. Взяла свою метрику, обмакнула перо в чернила и ловко подправила цифру 1 на 0. Получился год рождения не 1921, а 1920. «Ну вот, теперь мне 17 лет», — хмыкнула Шурочка и пошла в вестибюль уже практически взрослая и гордая подавать документы.