В школу ФЗУ (фабрично-заводского ученичества) при швейной фабрике набрали 3 класса в каждом по 25 девчонок. Учебно-производственный процесс проходил в отдельном одноэтажном здании с печным отоплением. Там находился пошивочный цех, оборудованный 25 швейными машинками, двумя утюгами и столом для ручных работ. Одну из свежеокрашенных стен которого украшал плакат-растяжка со словами Ленина: «Перед вами задача строительства коммунизма, и вы ее можете решить, только овладев всем современным знанием».
Учебников практически не было. Всё записывалось со слов учителей: уроки организации труда и производства, швейное материаловедение, русский язык, технология пошива, математика, машиноведение, военное дело. Своего спортивного зала у школы ФЗУ не было, ученицы ходили во Дворец культуры завода «Серп и молот» по договорённости со школой. Там обучались бальным танцам, пели в хоре, занимались спортивной гимнастикой, кто-то — в стрелковой секции и несколько — в радиокружке. В плане воспитательной работы смотрели и обсуждали кинофильмы, проводили вечера и праздники.
Школа ФЗУ обеспечивала молодежь форменным обмундированием и питанием, обувью на деревянных подошвах: когда проводишь много часов на бетонном полу, очень мёрзнут ноги.
Преподавателем основного швейного дела был Яков Семёнович, бывший портной — хорошо когда-то известный в дворянско-купеческих кругах Москвы. До революции он работал закройщиком в одном престижном ателье города. После 1917 года ателье закрыли, и клиенты, кто пока ещё оставался в Москве или только сюда перебрался, потихоньку стали ходить к нему домой. В период НЭПа открыл уже своё модное ателье, где шил очень популярные платья в стиле «чарльстон» с заниженной талией, с вышивкой или аппликацией, и шляпную мастерскую.
Когда НЭП отменили, частные парикмахерские, рестораны, ателье и кооперативные магазины закрылись. Стали внедрять коллективизацию, индустриализацию, коммунальный быт. Призывали к аскетизму. Рисовали образ советской женщины-труженицы. Считалось, если женщина наряжается — значит, мало работает, а если мало работает — значит, тунеядка. За любовь к красивым вещам прорабатывали на комсомольских и партийных собраниях.
Обладая особой интуицией и прочувствовав такой поворот событий, Яков Семёнович сразу согласился на предложение помочь советской власти и молодой Республике в деле воспитания советской молодёжи. Днём он учительствовал, а вечерами и ночами инкогнито продолжал обшивать своих старых и (строго по рекомендациям старых) уже новых заказчиков.
Учил Яков Семёнович с любовью, настойчиво и терпеливо, хотя сам был довольно шустрым человеком, даже немного суетливым. Иногда казалось, что он хочет побыстрее всех всему научить и убежать домой шить. Вот и бегал от одной ученицы к другой, проверял, поправлял, иногда подолгу стоял возле, чтобы удостовериться, что рука поняла смысл, приспособилась и строчка пошла как надо. Но, к сидевшим рядом с Шурочкой, подходил с опаской. Потому что она веселилась и здесь, доводила весь класс до истерики. Стоит ему, повернувшись к Шуре спиной, нагнуться к соседней ученице, как Александра мгновенно: то хвост из отрезка ткани к подолу халата пришьёт, то мелом что-то напишет-нарисует. Отойдёт к другому столу, и чей-то голос на весь класс спрашивает:
— Яков Семёнович! Это что, мода такая новая — с хвостом ходить? А почему Вы нам про неё не рассказываете?
Пожилой уже учитель сначала терялся от таких вопросов, смущался под оглушительный хохот всего класса. Потом пробовал бороться с Шурой, наказывать, но в итоге смирился и даже начал отшучиваться:
— Да, новая мода. Только не так надо пришивать. Как-нибудь потом я вам расскажу, как правильно.
Школа давала хорошую трудовую закалку и профессиональное мастерство. После обучения основным навыкам шитья перешли к умению мастерить шляпки. Здесь тоже фантазиям неугомонной девушки не было предела.
Однажды все ученицы получили домашнее задание: придумать и сделать простенький головной убор за один вечер, к завтрашнему дню. Все принесли на следующий день новоиспеченные шляпки, аккуратно упакованные в куски материи, напоминающие детские пелёнки, завязанные на узелки по диагонали. Шурочка тоже принесла. Учитель велел всем выстроиться в ряд, распаковать изделия и примерить. Девушки так и сделали. Когда начали рассматривать друг друга и очередь дошла до Шуры, то опять все покатились со смеха. На её голове красовался арбуз. Она отрезала половину арбуза, вычистила всю красную мякоть с частью белой, и — вуаля! — шляпка готова.