Тётка тоже промышляла таким заработком. Она вместе с Настей ночами пекла пироги с яйцами, капустой, сладкие ватрушки, калачи, баранки, блины. С утра всю эту вкуснятину они несли на ярмарку на продажу, Алёша ставил стол и растапливал самовар, Настя заваривала душистый чай с травами, накладывала куски сахара в красивую, парадную керамическую сахарницу с крышкой и с выемкой для щипчиков, и начиналась торговля.
Вот и в этот раз, на Троицу, ярмарка уже подходила к концу, заканчивался день. Настя принесла последнюю порцию калачей, баранок и немного свежеподпечёных блинов.
— Наверное, больше не надо, детка. Все уже собираются уезжать. Если только с собой возьмут, — уставшим голосом произнесла тётушка. — Иди, Алёшу позови. Пусть последний раз самовар накипятит.
— Тётя, а можно я Алёшу позову и пойду фокусников посмотрю? — спросила Настя. — Потом приду помогать собираться.
— Поди, поди посмотри. Тебе уж замуж пора, а ты всё на клоунов смотреть ходишь, — и улыбнулась.
— Да ну уж замуж! — вспыхнула румянцем Анастасия и побежала звать Алёшу. — Лёшка! Мамка зовёт самовар топить. Иди! — прокричала на ходу.
— А ты куда? — прогорланил в ответ Алексей.
— Тётя разрешила фокусников посмотреть! Побегу, а то уже все собираются! Боюсь не застать! — успела прокричать Настя, ловко лавируя среди толпы.
«Что за человек? Всё на бегу. Бежит всегда куда-то и бежит. Как будто жизнь прожить торопиться», — подумал Алексей и пошёл кипятить самовар.
———
— Ну где же Настя-то, сынок? — уже не первый раз спрашивала Лёшу мать. — Собираться же надо.
— Не знаю. Снова тебе говорю. Фокусников засмотрелась, наверное, — уже с волнением отвечал Алексей.
— Какие ж фокусники? Разъехались они. Смотри — уже и балаган убрали, — причитала беспокоясь. — Иди, опять поищи её.
— Нет, мам. Давай соберёмся и домой тебя отведу с поклажей. Может, дома уже Настя-то. Отец её чем занял? А если нет, то пойду искать.
— Ну давай. Только отцу не сказывай. Скажи, что мы её послали куда. Куда? Чего отцу-то скажешь? Договоримся давай.
— Скажем, что к Матрёне послали — остаток блинов отнести, — придумал Лёшка.
— Да, да, к Матрёне... К Матрёне хорошо, — согласилась мать.
Придя домой и увидев, что Насти здесь нет, они уже оба понимали — с ней что-то случилось. Настасья ни разу нигде не задерживалась, а уж чтобы загулялась — такого сроду не было. Стало потихоньку смеркаться. Алексей вышел во двор. Был конец мая. Он глубоко вздохнул, прислушался и вдруг почувствовал весну — не такую неробкую, мартовскую, стесняющуюся подвинуть стареющую зиму, никак не уступающую ей место. Нет, осмелевшую, нагловатую и теперь уже, в свой черёд, нахально не пускающую занять своё законное место юное пока лето.
Только сейчас Алёшка разглядел свежие, молодые и нежные листики и изумрудные травинки, уловил вечерний концерт соловьёв, «перепелиный бой» — далеко слышный резкий крик перепелов, и весёлое пение множества птиц. Сквозь них прорывались песни и громкие возгласы подвыпивших уезжающих ярмарочных торговцев.
Парень поёжился, не то от тронувшего его после достаточно тёплого дня вечернего холодка, не то от плохо понятной тревоги и волнения. Лёша нежно относился к Насте и испытывал настоящие братские чувства. Немного злился на её робость и слабость. «Вон другие девицы не слабее мужиков — бойкие какие, палец в рот не клади — по локоть откусят», — иногда учил брат сестру. Та краснела и замыкалась в себе, затихала на несколько часов. Ему становилось неловко, и тогда, с решимостью бойцовского петуха, начинал Алёша защищать её от всех подряд.
Очередная громкая песнь отъезжающих привели его в чувство. «Что же я стою? Надо идти, искать Настю», — подумал он и, не чуя ног, вылетел на улицу.
———
— Мать, а где Алексей? — оглянувшись, спросил дядька.