— А это еще кто в плаще? — почти беззвучно, одними губами проговорил я.
— Если я правильно понимаю — Михаил, их легендарный главарь, — шепотом ответил мне Ян.
— А почему на носилках?
— «Ангелы» говорят, якобы он болен проказой.
— Серьезно? — удивленно и с сомнением в голосе переспросил я.
— Да, но в других группировках к этой информации относятся также скептически, как и ты, — ответил Ян. — Некоторые даже утверждают, что на самом деле главный «ангел» давным-давно подцепил сифилис от больной женщины и теперь скрывает последствия позорной болезни нелепыми байками и плащом с капюшоном. Но лично я полагаю, что все дело в мутагенезе по некротическому типу.
— Это еще что такое?
— Ты никогда не сталкивался? Страшная вещь, когда человек буквально гниет заживо. Происходит вследствие физиологической несовместимости приобретенных способностей. Тело начинает воспринимать свои собственные мутирующие клетки как нечто инородное и враждебное. Обычно это приводит к быстрому летальному исходу, но в силу умеренно развитой регенерации или еще по ряду причин иногда переходит в затяжную форму. Ткани постепенно отмирают, частично восстанавливаются, снова отмирают, и так до бесконечности. Ну или до того момента, когда человек устает терпеть боль и умирать, не умирая.
— Жуть какая, — содрогнулся я. — Но как же тогда ему, абсолютно больному и беспомощному, удается удерживать в руках такую многочисленную и бешеную свору?
— Говорят, Михаил ее не просто удерживает, — медленно и задумчиво проговорил Ян. — Он ее когда-то создал собственными руками. Не спрашивай, я не знаю, каким образом это возможно. И почему вообще он не умер в первые же месяцы после попадания в рифт. Здесь ведь обезболивающее раздобыть — целое мероприятие.
Несмотря на всю помпезность шествия, сама процедура «похорон» оказалась лаконичной и простой, как рубка дров. Без каких-то обрядовых нюансов, без слов. Опустив носилки, часть группы спустилась в яму, а часть принялась рубить одно из деревьев неподалеку. Стало шумно. В яме что-то время от времени вспыхивало и гудело. Дерево быстро рухнуло, и с него начали срубать крупные нижние ветки. Потом с носилок подняли мертвое тело и, упираясь в дерево ногами, крепко привязали его веревками к стволу. Потом ствол вместе с телом на веревках стянули в яму, просто волоча по земле. Как им удалось поднять получившееся бревно, я так и не понял, но судя по габаритам дело явно не обошлось без использования особых способностей. Новоприбывший обитатель ямы сначала покачивался и подрагивал вместе со стволом, пока, наконец, процедура не закончилась.
И все это время человек в плаще сидел на носилках почти неподвижно, наблюдая, как его последователи справляются с задачей. Наконец, все «ангелы» собрались на краю ямы, потоптались немного, поглядывая на покойников. А потом отправились в обратный путь.
Когда рассвело, я из любопытства спустился вниз, чтобы посмотреть, каким образом им удалось закрепить столб мертвеца.
Тот оказался крепко вкопанным. Будто вчера здесь орудовала бригада рабочих со строительной техникой.
— Интересные у них способности есть на вооружении, — крикнул я Данилевскому, упаковывающему наши кружки после завтрака.
— «Ангелы» вообще очень специфическая группировка, — отозвался тот. — И кстати, по поводу твоего вчерашнего вопроса о моих мутациях. Не переживай, я абсолютно жизнеспособен в полевых условиях.
Я огорченно вздохнул.
Если бы он озвучил весь список, было бы гораздо лучше. Но задавать вопрос еще раз и требовать уточнений я все-таки не стал.
Когда светило уверенно выглянуло из-за линии горизонта, мы уже покидали свое ночное пристанище.
Решение было принято, и теперь ему предстоял процесс осуществления и материализации в виде утомительных переходов, промокших ног и вечного напряжения в затылке.
Первый день выдался относительно спокойным. Мы уходили от зоны влияния «ангелов» и их мрачного некрополя. Ландшафт представлял собой холмистую лесостепь, поросшую чахлым, кривым леском и бурьяном, побуревшим от холода. Повсюду виднелись звериные тропы и размытые дождями овраги.
Мы шли на ускорении, молча, экономя силы и внимание. Я старался идти чуть впереди, проверяя путь и следя за окрестностями через соколиное зрение. Ян двигался за мной, его дыхание было ровным, шаг — упругим, без признаков усталости, хотя тяжелый рюкзак вызывал у меня опасения. Но Данилевский будто не замечал своей ноши.