На ночлег мы встали в старом полуразвалившемся убежище: кто-то сложил из бревен три стены, перекрытые полупрогнившей крышей. Натянув вместо отсутствующей четвертой стены пленку от дождя, мы соорудили более-менее комфортный угол для сна. Ужин пожарили и съели до наступления темноты. Ночью караулили по очереди, прислушиваясь к мрачному завыванию хищников.
На второй день погода испортилась окончательно. С неба повалил мокрый, тяжелый снег, быстро превращавшийся в противную жижу под ногами. Видимость упала до ста метров.
А потом мы обнаружили брошенную стройку.
Ржавые конструкции, вросшие в землю бетонные блоки, катушки колючей проволоки. Ян предположил, что где-то здесь изначально планировалось строительство одного из тюремных блоков, но, когда проект заморозили, все материалы так и остались брошенными на месте.
Я хмыкнул. Звучало вполне разумно. Правда, ни на одном из объектов этой индустриальной свалки я так и не смог разглядеть маркировки или клейм производителя.
Дальше мы наткнулись на огромное звериное кладбище. Вся низина была завалена костями. Из снега торчали потемневшие ребра огромных парнокопытных — за все время пребывания здесь я не встречал никого похожего на них по размерам. Кое-где угадывались черепа оленей с прорастающими на поверхность ветвистыми рогами. При виде нас в небо взмыли две крупные серые птицы, искавшие в могильнике себе обед. К вечеру ландшафт начал меняться: все чаще стали попадаться скалистые валуны, растительность уплотнилась, так что приходилось пробираться через заросли колючего кустарника. Подходящего места для сна мы не нашли, так что решили идти, пока идется. Ночь выдалась очень темная. Никакие природные подсветки здесь не работали — то ли их завалило снегом, то ли в принципе полюбившаяся мне «осветительная» порода не встречалась на этом участке. Зато в зарослях постоянно поблескивали парные огоньки чьих-то недобрых зрачков.
К счастью, ни у меня, ни у Данилевского проблем с ориентированием в темноте не было, так что от парочки голодных собратьев длинноносого мы отбились играючи.
К утру ветер стих, и землю заволокло густым ледяным туманом. Он скрывал контуры, искажал расстояния, заставлял напрягать слух. Мы шли почти на ощупь, растянув дистанцию. А когда туман, наконец, рассеялся, серые тучи расступились, и я впервые увидел по-настоящему местное солнце. Оно было огромное, красновато-оранжевое, и его расположение наглядно демонстрировало, что мы изрядно отклонились от изначального направления.
Ругнувшись на проклятый туман, мы остановились на привал.
Но стоило только вытащить из рюкзаков перекус, как случилось нечто странное.
Сначала заложило уши, будто мы нырнули на глубину. Воздух вокруг густо задрожал, загудел низкой, неприятной нотой, от которой заныли зубы. Переглянувшись с Яном, мы соскользнули по мокрому снегу в канаву и даже схватились за оружие, готовые к атаке.
Но ничего подобного не произошло. Над осевшим от внезапного потепления и ноздреватым снегом поплыло марево. Воздух струился и переливался, как над раскаленным асфальтом, а в центре этого дрожащего пятна на несколько секунд проступил образ. Смутный, как сон наяву: обломки какой-то архитектуры, зеленый сад и одинокая, сгорбленная фигура, стоящая спиной к нам.
Потом все бесшумно схлопнулось.
— Мираж? — озадаченно спросил Ян.
— Типа того, — пробормотал я в ответ, поднимаясь на ноги и брезгливо стряхивая с себя грязную снежную кашу.
— А такое… часто бывает в рифтах с активированным игровым режимом?
Я качнул головой.
— Нет. Похожее я видел только один раз. В пустоши, когда ехали в Шанхай с людьми твоего деда.
— Ну, там-то понятно: рифты фонят. А здесь с чего вдруг энергетический скачок на ровном месте? — резонно заметил Ян.
— Надо проверить, может быть, сюжет новый запустился или что-нибудь еще в этом роде, — предположил я.
С этими словами развернул интерфейс перед глазами…
И онемел.
Таймер в углу экрана замер. А вместо привычных директорий и закладки чата посреди черного экрана застыл набор неизвестных мне символов.
«Переведи сообщение», — мысленно приказал я звуковому помощнику.
«Сервис временно недоступен» — жизнерадостно сообщил мне электронный голос.
«Это дословный перевод, или ты отказываешься работать?» — раздраженно уточнил я.
«Сервис временно недоступен» — снова повторил мне помощник.
Недоброе предчувствие липким холодом пробежало внутри тела.