И в этот момент последний «ангел» в белом маскировочном костюме, до этого скрывавшийся в кустах, совершил отчаянный бросок в сторону Данилевского. Я увидел, как он вынырнул из пустоты за обгоревшим стволом, сжимая в руке нож из чёрного, отполированного до зеркального блеска камня. Движение было молниеносным и беззвучным.
Ян отреагировал, но с опозданием. Клинок впился ему под лопатку. Стиснув зубы, Данилевский бросил автомат на грудь и с неожиданной силой схватил нападавшего за запястье. Черный нож отлетел в сторону. Боец попытался вывернуться, но хватка оказалась железной…
Значит, ситуация под контролем.
Я метнулся к парню-близнецу, но идеальный момент был уже упущен.
Грязно-оранжевое свечение вспыхнуло с такой силой, что обожгло глаза. Я ударил ядовитым клинком наугад. Нож скользнул по одежде, втыкаясь во что-то мягкое…
Парень не ответил на атаку.
Окруженный нестерпимым, слепящим сиянием он бросился к сестре. Через долю секунды ее скорбная фигура исчезла в этом свете, а потом все исчезло. Растаяло, оставив на месте близнецов лишь рассеивающееся рыжеватое марево над залитым кровью снегом.
Твою мать, ушли!
Теперь с нами остался только один живой «ангел». Тот, что боролся с Яном.
Прихрамывая, я подошёл к ним.
Боец в белом бился в железной хватке Данилевского, как рыба на крючке. Он пытался ударить, вырваться, но Ян, стиснув зубы и придавив противника коленом к земле, удерживал его за горло.
Сначала я не сообразил, что происходит. Почему бы не пристрелить урода или просто не вспороть ему брюхо?..
Но уже секунду спустя понял причину.
Ян не собирался убивать его по-быстрому. Он хотел получить ответы.
Я с усилием наступил тяжелой подошвой на кисть противника, трепещущую в снегу. Сдерживая стон, присел рядом. И склонился над «ангелом».
— Ну, рассказывай, — проговорил я, с огорчением отмечая, что у Яна уже вся спина залита кровью. Неслабо ему, однако, досталось. — Рассказывай, что тут оберегает от чужих взглядов Михаил, и как это найти.
— Отсоси, — прохрипел «ангел», бешено сверкнув залитыми кровью белками глаз.
— Взбодри-ка его слегка биокоррозией, — хрипло проговорил Ян. — Чтобы эротических фантазий поменьше стало.
— Так сдохнет же за секунды, даже три буквы выговорить не успеет, — возразил я.
— Так просто он не сдохнет, уж ты мне поверь, — скривив губы, проговорил Ян. — Он нам всю свою жизнь рассказать успеет, если потребуется.
Я осторожно активировал «биокоррозию» и разжал правую ладонь. До сих пор при использовании этой атаки я всегда старался выплеснуть из себя как можно больше энергии, и как можно быстрее. Впервые передо мной встала задача произвести минимальную единицу атаки, распространение которой можно было бы контролировать. Из пор на коже выступила смертоносная дымка. И я всей пятерней буквально впечатал ее в лицо «ангелу».
— Надеюсь, что угадал с дозировкой, — пробормотал я.
Кожа на его лбу и щеках начала расползаться. Парень завыл, схватившись руками за свое разлагающееся лицо. И кисти тут же покрылись язвами, которые на глазах начали вскрываться, будто кожу разъедало кислотой.
«Ангел» издал звук, который трудно было назвать человеческим. Это был не крик, а булькающий, хриплый вой, рвущийся сквозь спазмированное горло. Его тело начало биться в конвульсиях с такой силой, что даже Ян едва удерживал его. Глаза выкатились, полные невыносимой агонии. Разложение неумолимо расползалось по всему его телу.
Ян подхватил с земли выпавший у нападавшего черный нож и распорол ему куртку на груди, открывая под ней уже обнажившийся кровавый рисунок мышц. И резко, жестко прижал открытую ладонь к грудине, прямо над сердцем. От руки Данилевского не исходило никакого свечения или прочих визуальных эффектов, но я почувствовал странную вибрацию в воздухе. Конвульсии «ангела» не прекратились, но стали более ритмичными, менее хаотичными. Развитие биокоррозии затормозилось. Плоть продолжала мертветь и осыпаться, но теперь это был контролируемый, неумолимый процесс, а не мгновенный каскадный распад. Ян искусственно поддерживал в теле жертвы основные жизненные функции, не давая ему отключиться от шока, заставляя каждую клетку его мозга чувствовать агонию.
— Что вы тут охраняли? — голос Яна был низким, монотонным, безжалостным. В нём не было ни гнева, ни торжества. Только холодная, хирургическая необходимость. — Говори, и боль прекратится.
— «Ангелы» не предают! — прохрипел боец, извиваясь под рукой Яна.
— Как скажешь, — спокойно отозвался тот. — Мы подождем.