— Мы живем в мире, где люди в бегающий кусок камня превращаются и клинки из рук отращивают. Думаешь, «ангелам» есть дело до того, как у него пальцы расположены? Мне вот сейчас стало другое интересно. Может ли этот чужак быть тем самым игроком, который запустил здесь игру? Или игрок все-таки среди заключенных?
— Или вообще в каком-нибудь из черепов, — подхватил мою мысль Ян. — Ты же так нашел свой интерфейс?
Мы вышли из ниши. Вооружившись фонарем, внимательно осмотрели останки, и в особенности — черепа. Луч фонаря скользил по залу, выхватывая древние кости и артефакты. Тишина стала гнетущей. Даже равномерный гул из стен казался теперь зловещим предвестником чего-то неминуемого.
Но интерфейс мы так и не нашли.
— Значит, предположим, что он здесь, — тихо сказал Ян, когда стало ясно, что наши поиски не увенчались успехом. — Выживший чужак. Представитель другой расы. И с помощью «ангелов» охраняет это место. Или использует его сам. Зачем?
— Я думаю, все дело в рифте, — так же тихо ответил я. — Тот, что в соседнем зале. «Дом Проклятого Рода». А может, он каким-то образом с помощью «ангелов» поддерживает эту станцию в условно-рабочем состоянии. Как последний хранитель. Или страж. Внезапно тихий, скрипучий звук донесся из дальнего конца зала, за рядами пультов. Мы оба вздрогнули и замерли, затаив дыхание. Луч фонаря Яна метнулся в сторону шума.
Ничего. Только пыль и призрачные блики на мертвых экранах.
— Надо уходить, — прошептал Ян. — И как-то устроить себе встречу с этим королем «ангелов».
— Согласен. А еще, другой игрок может быть уже в курсе, что мы здесь. Если, конечно, он живой, — предположил я.
— Почему?
— Система могла прислать оповещение. Или зависнуть. Или сделать что-то еще неожиданное. Если его интерфейс и игра влияют на меня, я тоже должен влиять на него.
— Пошли на поверхность. Быстрей! — скомандовал Ян, и мы поспешили к выходу…
Эмма по прозвищу Рыжая сидела в широком мягком кресле, пощелкивая новыми ручными протезами. Подключенная система контроля здоровья радостно выписывала зеленую кривую в правом верхнем углу ее поля зрения. Это означало, что пульс, давление и все прочие жизненные показатели находятся в состоянии покоя.
Только благодаря этому устройству Эмма смогла осознать, насколько спокойно может наблюдать за чужой смертью, если она заслуженная.
Никаких всплесков. Никакого напряжения. Абсолютное умиротворение от процесса.
И прямо сейчас к такому процессу готовили Жаклин, шлюху с большой белой жопой, обвислыми сиськами и глупыми, широко распахнутыми голубыми глазами, как у дешевой резиновой дуры с дыркой вместо рта. Короткая юбка черного платья задралась на голову, демонстрируя розовые стринги, безжалостно врезавшиеся промеж рыхлых булок. Помощники Эммы, посмеиваясь, пристегивали наручники Жаклин к батарее, готовясь к хорошему зрелищу.
— Ну что, дорогая, — проговорила, наконец, Эмка, в очередной раз перебирая искусственными пальцами. — Давай поговорим о том, что лгать — это вообще нехорошо. А уж наговаривать на невиновного и требовать его головы — нехорошо втройне.
— Я ни в чем не виновата, — бормотала Жаклин, хлопая ресницами. — Честное слово, ничего подобного я не делала!..
— То есть ты не говорила, что пожарный Яков Подольский пытался поиметь твоего малолетнего сына, пока ты обслуживала в соседней комнате его друга?
— Это все правда! — дрожащим голосом проговорила Жаклин. — Он это сделал!..
— В таком случае давай уточним, какого конкретно сына ты имеешь в виду, — поднялась Эмка со своего места. — Двадцатичетырехлетнего Игоря, который работает здесь на мойке, или девятнадцатилетнего Романа, проживающего в данный момент в ТЦ во Владимире? Конкретизируй, сука.
Она ударила только один раз. Легонечко, чтобы все не закончилось слишком быстро. Раздался противный хруст, и правая рука шлюхи обвисла плетью и стала расцветать черно-фиолетовым.
Жаклин истошно взвизгнула и завыла от боли.
Эмма наклонилась к ней, схватила в пятерню короткие светлые волосы и продолжила:
— Который из них тебе кричал: «Мамочка, спаси, меня, родненькая?»
Протезом Эмка рванула волосы вверх, выдергивая их вместе с куском кожи. Кровь хлынула шлюхе на оштукатуренное лицо.
Оглушительный вопль женщины заставил Рыжую поморщиться. Надо же. Мало того, что живет, как тварь, так еще и визжит, как свинья на бойне. Никакого самоуважения.
— Заткнись, или сейчас глаза тебе в глотку затолкаю! — рявкнула Эмма, и Жаклин обеими руками заткнула себе рот, всхлипывая и хрюкая от боли и бессилия.