Лексе я долго не знал, что написать. Потом в итоге все-таки ответил. Очень коротко, что живой-здоровый. Но с ее стороны сообщений больше не было, так что диалог не сложился.
Зато обязательным ритуалом стали разговоры с Анной во время дневного перекуса. Проснувшись, я грел приготовленную ночью дичь и хорошенько наедался перед очередным этапом спасательно-разыскных работ, запивая мясо сладким чаем. И в это время вместо ленты новостей или беззаботной болтовни с дружеской компанией я переписывался с ней. Очень быстро краткий обмен новостями превратился в разговоры обо всем на свете. Про жизнь и смерть, про Тутанхамона и терракотовую армию и про различия между старыми и новыми технологиями изготовления сыра. Много веселья доставило обсуждение жизненных сложностей господина Деревянкина, главы партии «Вера» и по совместительству мэра Сызрани, которому в связи с резким ухудшением состояния здоровья пришлось осуществить экстренную репликацию. Как бы, дело обычное, вот только бедолага исповедовал неохристианство, которое официально позволяло использовать в качестве носителей только собственных клонов. Ну, он и реплицировался в то, что ему успели вырастить — в тринадцатилетнее долговязое тело подростка. И теперь общественность лютовала, требуя отставки несовершеннолетнего мэра. В то время как мэр заявил, что вся эта травля является ущемлением гражданских прав его личности, которой, на минуточку, восемнадцать стукнуло еще в прошлом столетии. Масла в огонь подлила его жена, которая подала на церковный развод, поскольку супружеская жизнь с несовершеннолетним ребенком невозможна, а брак без возможности его консумации по правилам является недействительным и подлежит расторжению. Епархиальное правление схватилось за голову. Адвокаты несчастного мэра — тоже, потому что церковный развод согласно условиям брачного договора был единственным пунктом, по которому жена получала половину всего имущества, нажитого ее супругом. В итоге мэру пришлось обратиться в суд с требованием официальной эмансипации, или досрочного признания его совершеннолетним. И тогда уже за голову схватились судейские, подхватив эстафету этой трагикомедии. Все социальные службы по защите детства резко возбудились. И Нейротик, вероятно, уже трижды пожалел, что не дал господину мэру просто тихо умереть.
«А всего-то надо было воспользоваться резервным образцом половозрелого мужчины!:))))» — писала мне Анна.
«Думаю, в данном случае это не сильно бы помогло. На пост он был избран как лидер христианской партии, так что электорат бы все равно бурлил говнами. Жена, вероятно, точно так же подала бы на церковный развод, потому что замуж она выходила за другого человека с другим ДНК, а этот мало того, что чужой, так еще и великий грешник, ну и все такое.»
«Ну, зато он мог бы по крайней мере выпить в баре. С горя.»
«А вот это верно!: D Теперь ему еще долго не продадут…»
Мысль об этом Деревянкине согревала меня весь день. И самое смешное в этой истории было то, что она действительно казалась мне смешной. Мне! Парню, обросшему бородой, в дырявых носках и с пропиской в тюремном рифте. Вот уж правда обхохочешься.
Иногда ко мне приходил длинноносый. Жалобно смотрел на остатки потрошеной птицы или длинноухого, на крупные кости, которые я всегда вырезал, чтобы потом еда меньше места занимала в рюкзаке. Ложился в отдалении и терпеливо ждал, пока я подзову его. Сжирал все вкусное, одаривал на прощанье благодарным взглядом и уходил, чтобы опять вернуться через день-два.
Но все это было ерундой бытового уровня по сравнению с двумя настоящими проблемами, которые я, как ни старался, пока что никак не мог решить.
Первое — я никак не мог найти следов Данилевского. Изучал с расстояния мелкие стоянки и большие лагеря, но никого, похожего на Яна, не увидел. Время от времени я специально выманивал на себя кого-нибудь из местных — с этим проблем не было, большинство сразу радостно бежали меня убивать, стоило только показать, что я один, а за плечами имеется полный рюкзак. Но допросы с пристрастием тоже никакого результата не дали. Зато, правда, я узнал местный политический и экономический расклад: названия и особенности самых больших группировок, или «старших», территориальное расположение их «баз», особенности социального положения «атаманов», «бойцов», «телят» и местных евнухов, которых именовали «бабами». Про совсем мелкие банды новичков, которых прикармливали старшие на случай лютой зимы, называя между собой «мясом» и используя соответственно. Про устоявшиеся и уважаемые банды со статусом «мелкашей», имеющие официальный доступ к главной кормушке. И про то, что заключенные от этой самой кормушки никогда не уходят далеко, чтобы не потерять своего статуса и, как следствие, права на свой процент ресурсов. Так что они годами толклись на довольно небольшом пятачке вокруг разлома, разграничив зоны влияния и время от времени их друг у друга оспаривая.