В четвертом Лекса написала:
«Ладыженский не пропустил Тень. Так что просто стреляй в любую незнакомую тебе башку, какая только появится на горизонте. Группа состоит из семи человек, но на самом деле это вообще не люди, Монгол. Это чудовища, у которых в списке мутаций по две трансформации и дистанционные атаки. Я даже не знала, что с таким набором вообще можно выжить. И тебя они не пощадят. Живым им нужен только твой приятель Данилевский. Твою мать, что же с нами случилось, Монгол? Я даже не знаю, кто ты на самом деле, друг или враг. Мы оба молчим об этом. И чем больше молчим, тем меньше шансов, что когда-нибудь сумеем друг друга услышать. Давай, если оба сумеем пережить эту хрень, просто встретимся и поговорим?»
Тишина зазвенела у меня в ушах.
Вот, значит, как. За нами действительно отправили отряд спецов.
А Лекса ищет встречи.
Чтобы объясниться?
Или это страховка на тот случай, если мы с Данилевским все-таки сумеем сбежать из рифта?
Я сжал пылающую голову руками.
В самом деле, что же с нами со всеми случилось? И вот, я читаю женские письма, как будто разбираю партию в го, а общаюсь — словно играю в покер.
Но во всех этих хитросплетениях у меня были как минимум два человека, которым я по-настоящему верил. Это Егор и Данилевский.
Неслыханная роскошь по нынешним временам.
Да и, если хорошенько подумать, по любым временам — роскошь.
Что там написала система? Остался всего один игровой слот?
Что ж. Я постараюсь, чтобы он достался Егору.
Глава 14
Конец света
Я долго думал, что написать Лексе. Оставить без ответа ее сообщения я не мог. Но и ответное письмо сочинить оказалось не так уж просто.
Самым скверным для меня было вовсе не то, что она упустила какую-то информацию про Данилевского — по большому счету, она вовсе не обязана его прикрывать. И даже не история с убийцей, которая, я нутром чувствовал, вполне могла оказаться правдой.
А то, что теперь в каждой строчке ее письма мне мерещилось второе дно.
Ненавижу вранье. Можно простить и глупость, и ошибки какие-то, и еще очень много чего…
Но на ложь я всегда реагировал особенно болезненно.
Особенно, когда она исходила от тех людей, которых я подпускал к себе ближе, чем остальных. Кому хотел верить.
Наверное, я только сейчас по-настоящему понял, что Лекса со всей ее придурью и странностями мне действительно нравилась.
Если бы она просто забила на все и забыла про меня, я бы понял. Вполне ожидаемый и логичный вариант завершения случайных отношений между бродягой и капризной принцессой.
Но пытаться сыграть на эмоциях, использовать, чтобы сдать в руки Ладыженскому — совсем другое.
Если, конечно, Лекса это делала по доброй воле.
Очень уж странным при внимательном рассмотрении выглядело ее партнерство с человеком, из-за которого Штальману пришлось пустить себе пулю в висок. Может быть, он использует какие-то рычаги давления? И она по какой-то причине просто не может ему отказать?
Почему я раньше никогда не задумывался об их партнерстве в таком формате?
Времени не было?
Или острой необходимости придумывать оправдания?..
Тем досадней, что Анна понимала мою уязвимость. Отсюда все эти ее долгие вступления про «контекст» и «деликатность». И мне это было неприятно. Как будто своими рассуждениями она забиралась мне под кожу, куда я ее совсем не звал.
Но умом я понимал: в сущности, Анна имела на это полное право. Мы в одной команде пережили и трагедию в спа-рифте, и ядерный взрыв, и шанхайские проблемы. А теперь она разделила со мной эту историю с тюремным рифтом. Нас в самом деле многое связывало.
В отличие от Лексы. Что общего у нас было с ней, я толком и сказать не мог. Кроме хорошего секса пару раз и смешных разговоров о смысле жизни.
Так что я отправил Анне спокойное сообщение, что у нас с Данилевским все нормально, ее информация о подосланной группе принята к сведению и я благодарен ей за беспокойство.
Лексе я ответил короче.
«Спасибо за сообщение. Не переживай. И береги себя.»
Я никогда не был особо силен в эпистолярном жанре.
Данилевский проспал часов шесть, не меньше. Потом еще около часа молча лежал, уставившись в потолок — обычное дело для нового игрока. Всем интересно, на что способен его интерфейс.
А потом мой голодный желудок заскрежетал так печально и громко, что Ян удивленно обернулся.