— А когда жара на улице, тебе не становится плохо? — спросил я, наблюдая, как он парится на ветру, как моя кружка с кипятком.
— Не-а, — весело отозвался тот. — У меня не обогреватель встроенный, а климат-контроль. Так что внутри всегда комфортная температура.
— Охрененная способность, — честно признал я.
Локи с издевательской ухмылкой раскинул руки:
— Не надо завидовать, малыш. Просто приди в мои крепкие братские объятия, и я согрею тебя!
Я аж чаем подавился.
— Иди в жопу с такими шутками! — выругался я. — Вон, руку обжег из-за тебя.
— Подуть? — прищурился Джокер.
Я с досады выплеснул в него свой чай из кружки, но ублюдок успел уклониться на скорости.
— Бессердечная ты сволочь, Монгол, — с беззлобным укором сказал Локи, возвращаясь к костру. — Я же просто повеселился, а ты в меня, голого, кипятком плещешь. Сердца у тебя нет. Хотел бы я знать, какая роль у тебя. Зануда? Инквизитор? Водолей?
— Ну, хотеть тебе никто не запрещает, — буркнул я, натягивая свалившийся капюшон обратно на голову.
— Я могу рассказать тебе, кто он, — отозвался вдруг Ян с недоброй полуулыбкой на губах. — Если ты мне расскажешь, кто скормил тебе фальшивую информацию обо мне.
Локи рассмеялся.
— Фальшивую? Ну-ну. Перед Монголом в целку играешь, или думаешь на меня впечатление произвести? Как по мне, и то и другое — смешно. Я, братец, хоть и наречен пулковским маньяком, но родом совсем из других мест. Даже языка не знал, когда приехал в Петербург. Встроенная лингва решила вопрос, — ткнул он пальцем себе в лоб. — А приехал я по специальному заказу. Один оч-чень важный человек хотел из тебя мученика сделать. Чтобы вся Москва плакала от сочувствия. И он сам — в первом ряду. Весь такой в траурном костюме и с белым кружевным платочком для соплей. Вот только… — зловеще усмехнулся Локи. — я не работаю на заказ. И довольно быстро сообразил, что для полноты картины там потребуется не только мученик, но и погубивший его злодей, демонстративно посаженный на кол. Так что я решил соскочить… Но, благодаря одной твари, не получилось, — широко улыбнулся Локи. — Так что, можно сказать, я здесь из-за тебя.
— И кто же этот оч-чень важный человек? — спросил Ян, приподняв одну бровь.
Локи хмыкнул.
— А вот этого, брат мой, я тебе не скажу. Это мое дело, и, если я смогу выйти в большой мир, честное слово, я его закончу. И ты непременно прочитаешь о нем в новостях. Обещаю — ты ни за что этого не пропустишь. Вся Москва будет плакать от сочувствия! — одним уголком усмехнулся он. — Так кто такой Монгол?
Ян улыбнулся тонкой, недоброй улыбкой.
— Монгол… — он выдержал небольшую театральную паузу, и продолжил. — один оч-чень хороший человек. Вот.
— Эй, так нечестно! — возмутился Локи.
— А ты хотел ничего толком не сказать, а ответ получить?
— Но я же тебе правду сказал!..
— Я тоже.
Мне пришлось вмешаться в их спор.
— Я — Отшельник, — хмуро сказал я, наливая себе новую порцию чая.
Физиономия Локи сначала сморщилась, а потом посветлела.
— Теперь я понял!.. Это много объясняет!
— Заткнись уже, — беззлобно проворчал я, отмечая про себя, что, кажется, начинаю привыкать к Локи.
К вечеру мы наткнулись на доказательство того, что двигаемся в правильном направлении: замаскированную смотровую вышку «ангелов». Она была пуста, но внутри имелась печь и небольшой запас дров, так что мы смогли погреться и выпить сладкого чая в душном тепле, от которого по телу растекалась ленивая слабость и хотелось спать.
Заглянув в интерфейс, я обнаружил письмо от Анны. Она сообщала, что тюремный рифт объявлен нестабильным. Разлом вдруг расширился более чем в пять раз, энергетический всплеск вывел из строя всю оборонную систему и стал причиной гибели десятка охранников. Территорию оцепили, тюрьма официально объявлена «временно закрытой для использования», на место вызваны специалисты ЦИР, но пока от них никакой информации нет. А может, и не будет, поскольку лучшие специалисты ЦИР в данный момент сидят в тюрьме, а просто хорошие были уволены после скандала.
Анна явно очень старалась написать все эти тревожные новости в максимально сдержанном тоне, но я все равно почувствовал, что она на грани паники. И написал небольшой ответ, чтобы ее подбодрить и немного успокоить.
На четвёртый день, как и предсказывала карта, лес начал редеть, уступая место скалистым валунам у подножия невысокой, но крутой горы. В её склоне виднелся проход, искусно задрапированный свисающими обрывками серого брезента с нашитыми хвойными лапами.