Данилевский, не сводя глаз с Локи, на всякий случай отодвинул Флетчера от него в сторону. Пошевелил в воздухе пальцами правой руки — все рабочие, гнутся и слушаются. Потом бросил быстрый взгляд на меня.
Губы Локи тронула злая усмешка…
Один из них ждал, что я возьмусь за оружие.
А другой не сомневался, что я именно так и поступлю.
Я глубоко вздохнул.
Сражаться? Сейчас? Ради великой идеи Данилевского защитить наш прекрасный светлый мир от злобного Локи?
Да ну нахрен. Без меня.
Я поежился на ветру. И проговорил:
— Пойду-ка переоденусь, что ли. Не зря же костюмчик придержал…
И, развернувшись ко всей этой сцене спиной, насвистывая себе под нос, побрел искать своего безголового хранителя шмота.
— Что?.. — вырвалось у Яна. Вопрос прозвучал так искренне и непринужденно, почти по-детски. И за ним скрывалось такое большое и честное разочарование, что ответить мне все же пришлось.
Я обернулся.
— А ты предлагаешь схлестнуться нам друг с другом? Серьезно? — устало проговорил я. — Чтобы мы тут поубивали один другого, и уж точно порешили бы твоего бедного американца, которого ты даже допросить не успел? Потому что он определенно не выживет, если мы тут начнем приборами мериться.
— А ты предлагаешь выпустить маньяка⁈
Локи с детским интересом посмотрел на меня.
— Одним больше, одним меньше… — пожал я плечами. — А главное — где ты найдешь другого такого Джокера? А ведь если он есть в игре — значит, он нужен. Знаешь, кто такой Джокер?
— Безумная и безудержная тьма — вот что он такое согласно системе таро, — с тихой яростью в голосе проговорил Ян.
— А еще — единственная карта, которая может стать любой другой, — сказал я. — Сердцем чувствую — есть в этом какой-то смысл.
Локи хмыкнул.
— Все-таки умный ты, Монгол, — проговорил он. И хотя на губах у него все еще играла придурковатая улыбка, взгляд стал очень внимательным и серьезным. Чтобы не сказать — пронзительным. — Приятно бывает встретить умного человека.
Он развернулся и направился к разлому. Но, остановившись перед самым пятном, вдруг обернулся:
— И передай своему приятелю, на которого я немного обиделся, пусть, как вернется, закажет себе дорогой черный костюм. Ирония судьбы! Он хотел подарить мне клинок под ребра, а я подарю ему две корпорации. Исключительно из братской любви.
— Локи, ты!.. — хотел ему что-то сказать Ян, но тот не стал слушать.
— Траур блондинчику будет очень к лицу, — пробормотал он себе под нос и шагнул в сияние.
— Ну и что это было? — хмуро спросил меня Ян, не обращая внимания на растерянно застывшего Флетчера, который ни бельмеса не понимал из всего этого разговора.
Я тем временем принялся раздевать труп.
— Если я правильно понимаю, это большой жест с его стороны в твою сторону, — сказал я. — Он поделился с тобой сокровенным. Ответил на вопрос, кто его главный враг.
Данилевский глубоко вздохнул.
— Может, ты и умный, Монгол. Но Джокера точно не понимаешь. Он назначил цену моей принципиальности. Теперь я знаю, куда он пойдет. И теоретически могу сделать то, чего физически не мог сделать сейчас — остановить его. Раз и навсегда. А могу не вмешиваться. И если я не вмешаюсь, это будет означать, что я принял его подарок. Что у моих принципов есть своя стоимость. То, что я — такой же, как он… Как будто я сам не могу разобраться со своими проблемами, или нуждаюсь в том, чтобы какой-то полуголый безумец дарил мне то, что и так должно принадлежать мне по праву! Вот что это было, Марат! Для этого он и рассказал мне про деда. А не потому, что решил сделать какой-то жест и поделиться сокровенным! Или, ты думаешь, он просто так под пулю полез? Других способов не было? Стукнуть Флетчера на скорости? Или тебя толкнуть? Нет? Только подставиться под выстрел? Да он просто хотел, чтобы ты чувствовал себя обязанным!
Я усмехнулся, переодеваясь в новый костюм.
— Да? Ну и зачем ему это?
— Да просто чтобы ты оказался на его стороне!
— А я повторю вопрос. Зачем ему это? Он ведь мог просто удрать, и ты бы только пыль из-под его пяток глотал, уж извини за прямоту.
Данилевский, еще не дослушав меня, уже хотел что-то возразить, но тут умолк на полуслове.
И, помолчав, выдавил из себя:
— Пожалуй. Тогда… зачем это все, по-твоему?
Я тихо рассмеялся себе под нос.
— Да просто чтобы мы — я выделил голосом последнее слово. — оказались на его стороне.
— Ты издеваешься? — нахмурился Ян.
— Нисколько. Локи — он же… как ребенок. Только недобрый, и уже давно немаленький. Ему было важно именно не сбежать, а чтобы его отпустили. По доброй воле. Потому что, дорогой мой друг, все дети нуждаются в любви. Хоть в каком-нибудь ее проявлении. Даже если они уже взрослые и недобрые.