Затянув последний ботинок, я выпрямился, довольный ощущением добротной одежды и обуви. Улыбнулся Яну, который с каким-то растерянным недоверием молча смотрел на меня, явно пытаясь переварить мои слова.
— Да ты прямо психолог, — проговорил он наконец.
— К сожалению, не всегда и не так чтобы очень хороший. Ну что, пошли? Посмотрим, что день грядущий нам готовит. Надо только для твоего Флетчера куртку у кого-нибудь позаимствовать, а то если мы сейчас вынырнем где-нибудь в сибирских снегах, он в своей летней амуниции может и не пережить такого…
В разлом мы входили в напряженном молчании, торжественно, прихватив рюкзаки и гостя из прошлого. Флетчер на удивление не сопротивлялся. Но зато и вид у него был такой, будто бы он уже умер и теперь ему все равно.
Переход получился затяжным и неприятным: ослепительная белизна перед глазами, сильное давление со всех сторон, не дающее толком вдохнуть, будто мы неслись с бешеным ускорением, собираясь покинуть солнечную систему.
А потом, наконец, ощущение пола под ногами. Хруст битого стекла, блеск наполовину разбитой защитной колбы. Щелчки взведенных затворов прозвучали, как сухой треск цикад — единым, угрожающим хором. На нас поднялись десятки стволов, подрагивая в нервных руках.
Однозначно, мы очутились на какой-то станции.
И совсем недавно здесь побывал Локи. Прошел он, судя по всему, красиво: длинные белые столы были грубо раздвинуты в стороны, один и вовсе валялся на боку. Пол блестел от осколков мониторов. Виднеющаяся в глубине комнаты железная дверь искривилась и теперь не закрывалась, поскрипывая на искореженных петлях.
А вокруг нас на почтительном расстоянии в три ряда полукругом толпились смуглые и темноволосые мужчины в светлой медицинской одежде, местами разрезанной острыми клинками Локи и перепачканной кровью. Люди взволнованно переговаривались между собой на незнакомом мне языке и в явной растерянности опасливо держали нас на мушке.
— Дом, милый дом, — пробормотал я себе под нос, плавно поднимая руки.
— Главное — не делай резких движений, — предупредил меня Ян. — Мы должны войти в этот самый дом законным способом и официально.
Я с грустью вздохнул и приготовился к тесному общению с местным населением.
Пришлось дать себя разоружить и связать, после чего Ян попытался начать переговоры, но местные парни не хотели разговаривать. Мы с Данилевским снова и снова повторяли слова «Биосад» и «НейроТех», но это никакого магического действия не произвело. И нас заперли в крошечном техническом помещении вместе с ведрами, швабрами и дезинфекторами.
Мы сидели на холодном кафельном полу, спинами к стене, прислушиваясь к шуму голосов за дверью.
Флетчер, всё ещё бледный и дрожащий, молчал, уставившись в пустоту. Казалось, он до сих пор не мог осознать, куда и в какое время его занесло.
— Ну и что делать будем? — спросил я Данилевского. — Как-то твой план не очень сработал. Может, пора на волю?
Ян покачал головой.
— Потерпи. Нам надо подождать. Они определенно слышали названия корпораций. Красные нашивки у парней на плечах, внешний вид, язык — предполагаю, мы в Турции. А в Турции, если мне не изменяет память, есть всего два рифта, один стабильный, а другой — закрытый из-за постоянно изменяющихся параметров и вспышек активности. И оба они — на юге. А на юге Турции, мой нетерпеливый друг, расположены экзофруктариумы Биосада. Следовательно, есть немалый шанс, что это недоразумение разрешится в самом скором времени. Если, конечно, Биосад не передумает и не откажет нам в поддержке, которую обещал. — и, повернувшись к Флетчеру, уже по-английски добавил: — Не беспокойтесь. Это недоразумение, и оно скоро разрешится.
Я вздохнул и, прикрыв глаза, развернул интерфейс.
Первым делом мысленно надиктовал письмо Анне. Объяснил ситуацию, поделился предположениями Яна касательно нашего местонахождения и попросил ее связаться с Крестоносцем.
Но письмо так и не было прочитано.
До тех пор, пока, наконец, за дверью не зазвучала английская речь. Послышались чёткие, быстрые шаги. Ключ щёлкнул в замке, и дверь открылась.
В проёме стоял высокий крупный человек самой что ни на есть славянской внешности, с копной льняных кудрей и бородой. Одет он был в светло-серый костюм, который смотрелся на нем до смешного чужеродно и неестественно, хоть и сидел как влитой.
С таким лицом надо носить льняную сорочку с вышивкой, а не бриллиантовые булавки на галстуке.