— Может быть, имеет смысл показать все?..
— Ни в коем случае. Чем больше слов, тем меньшее впечатление они производят. Обвинение должно быть одно. Но мощное. И у меня есть такое. Вот только… Я опасаюсь, что кругов на воде от этого камня может оказаться гораздо больше, чем следовало бы. А с другой стороны… Может быть, самое время? — задумчиво подперев щеку изувеченной рукой, проговорил он. — Но тогда придется согласовать это еще и с Биосадом, раз уж мы появимся на сцене под их флагом.
— Если расскажешь мне, о чем речь, сможем обсудить, — предложил я. — Но, если не хочешь, я не буду настаивать. Это твой выход, и тебе решать, какой именно скелет из старого шкафа ты готов вытащить на свет.
Ян кивнул.
— Да. Давай обсудим. Некоторые вещи видней со стороны…
В итоге сначала мы обсуждали материалы, потом поспешно приводили себя в порядок и собирались.
Так что к отелю «Гранд Исаакий» мы приехали с опозданием на полтора часа.
Кортеж «Биосада» состоял из четырех белых лимузинов с эмблемой компании на решетке радиатора и зелеными флажками, как у правительственных автомобилей. Из первой машины вышли охранники — крепкие парни в строгих черных костюмах и белых рубашках с галстуками. Из второго лимузина вышел глава Петербургского представительства Биосада Анатолий Старцев и Николай Свиридов. Первый — в элегантном светлом костюме. Второй — в темном пальто, темных брюках и свободной белой рубашке навыпуск. Старые привычки не так уж просто менять.
Из третьей машины вышли мы с Яном.
Он выглядел безукоризненно, как всегда. В смысле, как раньше. Даже левая рука, затянутая тонкой черной перчаткой, не портила общее впечатление. Светло-серая тройка со светло-голубой рубашкой и контрастным галстуком сидела на нем, как влитая. Светлые волосы, как обычно, Ян зачесал назад, на правой руке демонстративно поблескивал фамильный перстень.
Я не хотел надевать костюм, но Данилевский буквально в приказном порядке заставил меня это сделать. Пришлось помучиться, чтобы подобрать что-то подходящее к моему теперешнему облику. В итоге я остановился на графитовом варианте с черной рубашкой и серым галстуком. Мое похудевшее лицо с ультракороткой стрижкой в сочетании с этим костюмом смотрелось неожиданно органично, но при этом как-то незнакомо.
Когда мы вышли из машин, с неба посыпался снег.
Я невольно замедлил шаг.
На фоне черного неба и очертаний древнего храма эти белые хлопья казались по-настоящему сказочными.
И в этот момент к нам из темноты подскочила какая-то блогерша с перекошенным от шока лицом.
— Смотрите! Это же Ян Данилевский!..
Ее голос прозвучал, как сигнальный хлопок на беговой дорожке. Потому что в ту же секунду со всех сторон к нам устремились представители прессы.
— Сохраняем торжественный вид, но не торопимся, пусть успеют нас снять со всех ракурсов, — вполголоса подсказал мне Ян. — А теперь поворачиваемся к последней машине. Неторопливо и синхронно…
Мы обернулись.
Двери лимузина открылись, и охрана оттуда вынесла на руках большое инвалидное кресло, в котором сидел легендарный патриарх Биосада Антон Львович Свиридов.
Ради того, что должно было произойти сегодня, он оставил свое уединение, и, накачанный стимуляторами, рискуя здоровьем прилетел в Петербург. Его руки были опущены на колени и деликатно прикрыты мягким светлым пледом, под которым скрывалась целая система капельниц, гримеры постарались придать его лицу более живой и здоровый вид.
Блогеры ахнули. Заметались между нами и Антоном Львовичем, задыхаясь от вопросов и распирающего любопытства.
Но никаких комментариев им никто не дал.
Мы подошли к Антону Львовичу. И вместе с ним под прицелом множества камер двинулись к входу в отель.
Когда тяжелые дубовые двери распахнулись, в зале царила монотонная речь докладчика — представителя «ТрансУралЛогистики», зачитывающего отчет о прогнозируемых расходах на охрану и доставку эвакуированных заключенных, если их переправлять в уральский тюремный блок. Его голос, скучающий и монотонный, был единственным звуком в почтительном молчании.
Зал заседаний отеля «Гранд Исаакий» был выдержан в стиле имперского ампира: высокий потолок с лепниной и хрустальными люстрами, стены, обшитые темным дубом, и длинный стол в форме подковы, покрытый бордовым сукном. Воздух был густ от запаха дорогой кожи, парфюма, старого дерева и скрытого напряжения.
Первыми вошли охранники «Биосада», расступившись по обе стороны от входа.
И в этот миг тишина стала иной — натянутой, как струна.