– А почему? – удивилась баронесса.
– Я слишком сильно любил их, – признался граф, потупив взор. – Я создан для страстной необузданной любви. И я люблю вас, дорогая Генриетта. Я десять долгих лет ожидал дня нашей свадьбы!
«Пожалуй, надо позвать кого-нибудь, чтобы это животное не забывалось», – подумала баронесса и позвонила в колокольчик.
– Зачем вы это делаете? – огорчился граф. – Нам будут мешать!
– Разве могут помешать какие-то слуги! – возразила Генриетта. – Они ведь нам не ровня!
– Но они нас стеснят.
– Напротив, с ними я буду чувствовать себя увереннее с вами.
– О, моя дорогая, вы меня не любите! – сказал до Лозен и капризно надул губы, словно малолетнее дитя.
– Подождите некоторое время, милый граф, и возможно, когда-нибудь я полюблю вас.
– Но ваши слова, полные душевного огня, которые вы только что источали…
– Восторг и восхищение еще не доказательство самой любви! – заявила Генриетта.
– Это выше моего понимания! – воскликнул незадачливый жених. – Какой смысл скрыт в ваших словах?
– Что с вами? – неожиданно холодно спросила госпожа де Жанлис. – Вы плохо себя чувствуете? Пойдите прилягте, последовав примеру моего отца. Ведь в вашем возрасте со здоровьем не шутят. Тем более удивительно, что вы после столь тяжелой лихорадки всё еще думаете безотлагательно жениться. Боюсь, это убьет вас!
Вошел лакей.
– Выйди, тебя никто не звал, – грубо бросил ему до Лозен.
Лакей поклонился и вышел.
– Как прикажете относиться к вашей выходке? – спокойно осведомилась Генриетта. – Я вызвала слугу, а вы, не спросясь меня, его отослали! Не кажется ли вам, что это форменная наглость?
– Она не наглее тех слов, которые вы только что имели удовольствие бросить в мой адрес, – так же спокойно ответил граф.
– А вы мстительны.
– Я не позволю себя оскорблять.
– По вашему виду можно сделать вывод, что вы желаете со мной разделаться, – сообщила Генриетта.
– Вы не ошиблись, моя дорогая, – подтвердил до Лозен с улыбкой людоеда. – Вы вскоре поплатитесь за свою грубость.
– Но я пока еще не ваша собственность, – воскликнула баронесса. – Я не намерена ею становиться! Лучше умереть, чем подвергаться вашим объятьям.
– Напрасно ты, дорогуша, так рассуждаешь! – сытые глаза господина жениха плотоядно сверкнули. – Всё давным-давно было оговорено, и тебе никуда, голубка моя, не скрыться от меня!
– Как вы смеете так со мной разговаривать?! – взорвалась госпожа де Жанлис. – Почему вы позволяете со мной подобные вольности!
– Потому что ты – моя! – щербато улыбнулся до Лозен.
– Какая мерзость! – Генриетта отвернулась, не в силах смотреть на эту довольную расплывшуюся рожу.
– Ты можешь сколько угодно показывать свое отвращение ко мне! Всё равно будет по-моему. Сделка с господином де Лонгвилем заключена, подарки сделаны, теперь остается лишь закрепить наши судьбы в стенах святой церкви, и всё уладится. Моя болезнь явилась так некстати, – пожаловался граф. – И даже сам не знаю, как это произошло. Подумаешь, попал под ливень, как будто такого не случалось раньше! Ну ничего, я снова в седле и вновь могу предаваться охоте.
– На беззащитных девушек? – вставила баронесса.
– О нет, моя крошка! Девушки не так беззащитны, как хотят казаться. В каждой из них сидит коварный дикий зверь, готовый в любой момент выскочить наружу и разорвать в клочки каждого, кто бы он ни был. Поэтому я знаю, поверь мне, знаю женщин, я умею их усмирять, этих необъезженных лошадок, – самодовольно произнес до Лозен и растекся в блаженной ухмылке.
– А не кажется ли вам, что вы грубы? – осведомилась Генриетта. – А еще вы мне противны, гадки и мерзки!
– Придется потерпеть, – заявил жених, осушая тяжелый бокал с крепким вином. – И вообще, вам пора привыкать ко мне и к моей манере общаться с женщинами. Ведь мы скоро обвенчаемся!
– Этого не будет! – вспылила баронесса, вскакивая из-за стола. – Лучше погибнуть от когтей дикого зверя, чем быть жалкой игрушкой в ваших жестоких руках!
– Напрасно вы тревожитесь, – спокойно возразил граф. – Ведь вам уже ничего не изменить! Бог свидетель! Да и ваш отец, думаю, не выкажет удовлетворения, когда узнает о нашем разговоре. Я ему расскажу.
– И хорошо, если расскажете! – выпалила Генриетта. – Передайте ему, как вы грубо со мной обращались!
– Передам. И еще прибавлю о вашем притворстве.
– Говорите, что хотите, только оставьте меня в покое, дайте хотя бы последние дни не ведать вашего присутствия в моей жизни, избавьте от счастья созерцать свое отвратительное лицо! – закричала баронесса, выбегая из зала.