Широкая, несколько раскисшая дорога вела всадника сквозь лесные заросли, значительно поредевшие от начинающихся холодов и злого осеннего ветра, мародерствующего на опустошенной земле. Лес казался покинутым домом, затянутым паутиной, из которого забыли вынести часть обстановки, обрекая ее догнивать под дырявой крышей неба. Шторы некогда богатых листвой веток были небрежно сдернуты с окон и болтались лишь кое-где, заслоняя скромную люстру-солнце.
Неинтересный, скучный путь. Граф пожалел, что из-за желания покрасоваться не прихватил с собой ни слуг, ни кареты.
– В конце концов, можно было оставить их в этом лесу! – мелькнула у него запоздалая мыслишка, но липкий страх тут же затормозил все мозговые процессы и заставил слегка приподняться в седле.
Впереди в сотне шагов от него выступила на дорогу высокая фигура человека в черном плаще. Плащ зловеще развевался на ветру, подобно свирепому флагу флибустьера, а под ним… Да, да! Ошибки быть не могло! Там торчала длинная шпага!
«Засада!» – метнулось внутри, и что-то жалобно екнуло в области переполненного желудка. Но от неожиданности неустрашимый граф даже не сообразил остановить лошадь или дать стрекоча обратно в замок. Поэтому с каждым мигом он оказывался все ближе и ближе к черному бандиту. Когда до неприятеля оставалось не более пяти шагов, граф вдруг опомнился и резко потянул за поводья.
Лошадь от подобного маневра встала на дыбы, и незадачливый всадник почувствовал, что падает. Руки, крепко державшие поводья, не сумели противостоять колоссальной тяжести тела, и господин до Лозен кувырком полетел из седла.
Когда спустя мгновенье он пришел в себя, то увидел, что черный разбойник подбежал к нему с явным намерением помочь поняться. Граф с презрением взглянул на его лицо, закрытое до самых глаз черной непроницаемой маской, а широкополая шляпа с густыми перьями цвета сажи скрывала всю верхнюю его часть. До Лозен достал из ножен кинжал, хотя, признаться, это было совсем нелегко, и взмахнул им в сторону человека в черном. Тот отошел.
Граф совершил попытку встать самостоятельно. В итоге это ему удалось, но не сразу и с большим трудом.
Теперь они стояли друг против друга. Вернее, враг против врага. Черный обнажил наконец-то оружие. Оказалось, что это шпага, как и предполагал граф. Но узор на ее эфесе говорил о том, что противник, желающий оставаться инкогнито, был очень богат и принадлежал к какой-то славной дворянской фамилии.
Теперь граф не трусил. Он, не спеша, прихрамывая на левую ногу, которую подвернул во время падения, подошел к своей лошади и вытащил из седельной сумки несколько мешочков золота.
Черный неподвижно следил за его действиями.
Граф молча протянул золото противнику, но тот не двинулся с места, словно не понимал смысла широкого жеста до Лозена. Это продолжалось несколько секунд. Наконец граф улыбнулся презрительной улыбкой и швырнул мешочки человеку в плаще. Туго упакованные кошельки, имевшие заметное портретное сходство с хозяином, грузно шлепнулись на землю. Граф ожидал, что этот его поступок взбесит врага, и тот сам полезет на острие его шпаги, которую он только что вынул из ножен и теперь поигрывал ею в прохладном жидком воздухе.
Но разбойник оставался недвижим.
Это вывело из равновесия терпеливого господина до Лозена, и он воскликнул с ненавистью:
– Кто ты, и чего тебе от меня нужно? Бери золото и убирайся к дьяволу!
Черная фигура приблизилась, из-под плотной ткани, закрывавшей лицо, раздался твердый голос человека, готового на всё:
– Оставьте ее, она не может принадлежать вам!
– Кто? – невольно переспросил граф.
– Та, с которой вы помолвлены вопреки ее воле. Вы знаете, о ком я говорю, – в глазах разбойника, темных и жестких, выразилась внезапная нежность.