– Дорогая госпожа, – вставил Анри, когда баронесса перевела дыхание. – Простите за то, что перебиваю вас. Я хочу спросить, вы еще до сих не сочиняли?
– Что? – не поняла Генриетта.
– Оды, стихи, к примеру.
– Я бездарна и богата, мне это ни к чему, – гордо ответила баронесса. – И не будем больше возвращаться к этому.
– А я бы на вашем месте попробовал. У вас появились занятные мысли, которые стоит записывать. Возможно, это взбудоражит потомков и заставит вспоминать вас.
– Что за форменная чепуха!
– Ну почему же? – настойчиво продолжал молодой человек. – Ведь никогда не знаешь, на что способен. А порой сочиняешь и сам собой восхищаешься, хотя, быть может, это и нескромно. Важно начать. Вот увидите, у вас получится интересно: забавно и поучительно!
– Ну уж нет! – оборвала его Генриетта. – По части забав у нас ты! Я не собираюсь становиться посмешищем.
– Жаль, что вы так говорите.
– К тому же у меня может не выйти ничего стоящего, а ты знаешь, как я глубоко переживаю свои поражения. И вообще, я считаю, у кого нет потребности сочинять, тому и нечего браться за это неблагодарное дело!
– Неблагодарное?
– Конечно! Ты трудишься, пишешь с утра до вечера…
– Или с вечера до утра, – подхватил юноша.
– Да! Мучаешься, душу вкладываешь, мозги заставляешь взрываться, а потом какой-нибудь человечек, ничего не умеющий, ни на что не способный в этом мире и не создавший ни строчки, вдруг с презрением заметит, что ты плохой сочинитель, там-то и сям-то что-то сделал не так, а вот он бы написал иначе…
– И что? – поинтересовался молодой человек. – Каждый имеет право на свое мнение.
– А то, что я бы таких убивала вместе с их мнением. Публично, чтобы все видела. Казнила бы на площади!
Анри засмеялся:
– Вы слишком кровожадны, госпожа! Может, творчество таких, как, допустим, я, держится только потому что существуют подобные «человечки».
– Каким образом? – не поняла Генриетта.
– Они помогают творить лучше и лучше.
– Не понимаю. Разве недостаточно просто творить? Для себя, для любимых. А стремиться лучше и лучше – в чем смысл?
– Чтобы доказать «человечкам» всю их ничтожность.
– Ах вот как! – Генриетта засмеялась. – боюсь, они никогда этого не поймут. Более того, такие люди не способны честно взглянуть на себя. Они словно смотрят на мир с высокой горы, и все остальные мерещатся им маленькими букашками, тогда как они сами невозможно велики.
– Да, это точно!
– Даже странно! Откуда-то в голову поступают мысли, о существовании которых я и не подозревала! – призналась баронесса. – Наверное, ты заразил меня своим сумасшествием.
– Вряд ли это возможно. Но если и так, разве плохо?
– Не знаю. Во всяком случае, раньше было как-то спокойнее и понятнее. И жить было легче.
– А, может, вы начинаете постигать Тайну? – вкрадчиво спросил молодой человек.
– Откуда мне знать? – Генриетта пожала плечами. – Только теперь у меня в голове вечно что-то копошится, не давая спать.
– Бывает, госпожа. Но это быстро проходит. День-два…
– Хоть бы скорее прошло!
– Не беспокойтесь. Это наверняка от встречи с господином до Лозеном.
– Да он-то тут при чем? На редкость неприятный человек! – воскликнула госпожа де Жанлис. – Вот ты сказал, что он убит, а я до сих пор не могу до конца поверить в это чудо! Неужели в действительности всё это произошло, и ты мне сказал правду?
– Я не лгал. Если, конечно, граф не святой, не бессмертный, и не воскреснет.
– Будем надеяться, что волшебство осталось в сказках. Во всяком случает, иногда даже к лучшему, что жизнь несколько отличается от сказки. Не придет спаситель с живой водой и не окропит старого тела с дырой в черном сердце! – сказала баронесса. – И поцелуи его не вернут к жизни. Хотя я бы желала посмотреть на ту, что осмелится прикоснуться своими губами к его холодным и закоченелым…