Неожиданно уродец отвлекся от бубенцов и посмотрел в упор из зеркала на бывшего своего хозяина.
– Ну что? – глухо спросил он. – Ты жив пока еще, проклятый господин? Я проклял твою душу, но тело не успел. Сейчас оно настанет, возмездие за всех, кого ты уничтожил в этом мире! Ты должен умереть. Ты переполнил чашу небесного терпения пролитой кровью невинных.
– Я не проснулся, это сон! – бормотал господин де Лонгвиль, ныряя под подушки.
– Я отомстил тебе! – продолжал разноцветный призрак. – Я лгал тебе тогда, когда сказал, что у твоей жены родилась двойня. У тебя никогда не было второго ребенка! А если бы этот юноша и вправду оказался твоим сыном, ты сделал выбор, беспощадно избавившись от него. Ты – конченная черная душа! Ты не спасешься. Я проклинаю весь ваш дом! Свершилась месть! Свершилась!
– Замолчи! – воскликнул герцог.
Но страшный голос продолжал выкрикивать проклятья, изредка и злобно позванивая бубенчиками. Это было невыносимо. Герцог зван на помощь, звал слуг, но они точно вымерли. Никто не приблизился к дверям спальни.
И тогда господин де Лонгвиль в отчаянии схватил первое, что попалось под руку, канделябр, и швырнул им в зеркало.
На мгновение всё заглушил звон разбившегося стекла, но тут же ликующий смех победителя пересилил его, и герцог в ужасе заметил, что в черноте зеркальной рамы веселится горбун, сотрясаясь от хохота. Тут же из-за разбитого зеркала выползла тонкая струйка белесого тумана, очень густая и очень тяжелая, и стала быстро заполнять спальню. Вслед за туманом в комнату выскочил карлик и с воплем радости прыгнул на ложе герцога.
До Лонгвиль струсил не на шутку. Да и было отчего: горбун сорвал с него одеяло и принялся душить бывшего господина.
Герцог хотел защищаться, и не мог, руки словно приросли к поверхности постели. Смрадный дух призрака отнимал последние капли воздуха, сворачивая комнату в тугой черный узел. Смех гремел над самым лицом, угасая с каждым мгновением. А потом завыли низкие воловьи жилы струн, и всё заволокло чем-то красным и мерцающим.
Когда герцог затих, его убийца весело подпрыгнул, снова захохотал и кинулся в окно, которое со звоном разлетелось на куски.
Туман, доставший уже до подоконника, свободно пролез в образовавшуюся дыру и вырвался на волю. Висящая на стене опустевшая картина свалилась на пол, по пути налетев на кресло и разорвавшись в клочья. Впрочем, этого уже не было видно, ибо всё погрузилось в сплошную белую реку тумана, хозяйски орудующего в проклятом замке, который уже начали покидать его обитатели. Они уходили через потайной ход, расшвыряв стражу и расчистив себе путь к освобождению. Они торопились, боясь захлебнуться в ползущем молочном облаке. Кто-то из этих людей впервые увидит свободу. Что она им даст?..
Толпа зевак спешила на площадь. Было воскресенье и ожидалось неплохое зрелище: опять кого-то казнили. На этот раз преступником оказался не простой разбойник, а как будто даже барон или герцог… Говорили разное. Хотя, кто его там разберет. Может, бастард какой-то или самозванец.
Люди рекой мчались вперед, к Гревской площади, сметая и увлекая за собой всё живое. Карменсита, жалкая в грубой холщовой накидке, не избежала этой участи и слилась с потоком, вскоре выбросившем ее на сушу ступенек одного из домов, окружавших место предстоящих событий. Мимо пробежало несколько человек с целью повыше взобраться и найти местечко, откуда бы можно было всё пронаблюдать. Один из них, смеясь, схватил Карменситу за руку и повлек за собой.
Едва они успели занять места у карниза на крыше трехэтажного дома, как толпа зашевелилась и о чем-то загудела.
Вскоре стало понятно, что произошло. Началось!
Где-то вдалеке, в конце одной из улиц, примыкавших к площади, затрещал сверчок барабана и начал приближаться.
Спустя четверть часа она появилась здесь, внушительная процессия, в центре которой находился осужденный. Солнце сияло сегодня не слабее вчерашнего, и всех присутствующих неприятно слепило золотое шитье на черном бархатном камзоле преступника. Складывалось впечатление, что это очень состоятельный человек, раз выбрал для подобного события столь роскошное платье.
Карменсита не могла разобрать и половины из того, что происходило, ибо процессия вышла из боковой улицы, а преступник оказался к девушке спиной, ей ничего не оставалось, как довольствоваться созерцанием его роскошного наряда. В таком платье любой дворянин мог бы ехать под венец или на прием к королю. Золото отделки переливалось на солнце чудесными зайчиками, и это было похоже не видение: звезды на черном бархате неба… Девушка неотрывно следила за осужденным, впрочем, как и остальные зеваки. Всем и каждому интересно, как страдают и умирают другие.