– Ладно, мне пора идти, – сказал Франсуа. – Когда будешь рисовать, позови меня, хорошо?
– Само собой!
Он уже пошел к двери и вдруг остановился:
– А ты сам-то справишься с шитьем? Я тут знаю хорошую портниху…
– Не извольте беспокоиться, – успокоил приятеля Анри. – Еще не с таким справлялись.
– Ну, смотри, – дверь за Франсуа закрылась.
Молодой человек возобновил кройку и все приговаривал:
– А чего тут справляться-то! Сделать из дурацких тряпок дурацкую вещь! Это и каждый дурак сможет!
Он вырезал кусок необходимой формы, по нему выкроил точно такой же из лоскута другого цвета, затем продел нить в иголку, уселся на кровать и, тихо мурлыкая, принялся за работу. Стежки ложились ровно и аккуратно, так, как учила покойная тетя Лаура, жена Альфонсо, она ведь когда-то была белошвейкой.
Анри вспомнились ее уроки. Во время остановок бродячего театра она сажала всех актерских детей, вокруг себя, раздавала швейные принадлежности и заставляла штопать и вышивать, показывая каждому, как добиваться совершенства в этом нехитром деле. У Карменситы почему-то получалось хуже всех: ткань скользила в ее руках, нитка путалась и завязывалась противными узелками, а иголку она держала от себя, потому что была убеждена, что по-другому она воткнет ее себе в живот. Никакие увещевания тетушки Лауры на нее не действовали. «Посмотри на Анри! – говорила жена Альфонсо. – Он хоть и мальчик, но у него усидчивости побольше твоего будет. Ты не шьешь, а просто наматываешь нитки, все стягиваешь и при этом злишься. А здесь нужно терпение и любовь». «Мне это надоело! – хныкала маленькая Карменсита. – Ничего у меня не получается!» «А почему у Анри все отлично выходит?» «Потому что у него руки растут как-то по-другому, ему удобно иголку держать, а мне – нет! И вообще, я устала!» С этими словами девочка отшвыривала от себя рукоделие и с громким ревом убегала прочь.
«Карменсита… ленивая дурочка!» – подумалось молодому человеку.
Он вспомнил те времена, когда труппа была большой и шумной, как весело и хорошо им было всем вместе, дети резвились и подражали старшим, а взрослые мечтали о каком-то великом театре, способном делать людей счастливыми… Светлый детский сон!.. Прекрасный корабль, разбившийся о черные скалы мрачного небытия… Вечная боль потерь и несбывшихся мечтаний…
Боль от укола иглой вернула Анри к действительности. Он тяжко вздохнул и продолжил шить.
Прошло шесть дней пребывания Анри в замке. За это время не проходило и дня, чтобы герцог не вызывал его к себе, дабы расспросить, каково юноше в столь прекрасном месте. И непременно все визиты заканчивались разносом за то, что молодой человек приходит к своему милостивому господину совершенно без повода, беспокоит и утомляет его. Анри и Франсуа давно разрисовали разноцветный шутовской наряд и разложили его сушиться на крыше, благо дни стояли теплые и солнечные. Вдобавок приятель взял на себя труд оберегать костюм от посторонних глаз, так как Анри хотел сохранить свое облачение в тайне, вплоть до приезда молодой госпожи.
На шестой день вечером герцог в очередной раз вызвал молодого человека к себе.
– Анри! – сказал де Лонгвиль, лежа под балдахином в ночном колпаке. – Я счел своим долгом предупредить тебя, что завтра приедет моя дочь. Она еще не знает о смерти Шарля, и я могу себе представить, какой удар ей предстоит пережить. Она его обожала! Поэтому тебе придется постараться втройне, чтобы сгладить ее переживания. Ты меня понял?
Анри кивнул.
– Я забыл спросить, – ласково молвил герцог. – Есть ли у тебя какие-нибудь затруднения? Готов ли твой костюм или ты все это время лоботрясничал, а мне, как всегда, за всех все нужно помнить!
– Не извольте беспокоиться, все готово, – молодой человек поклонился.
– Тогда ступай вон, я буду спать. И не смей меня тревожить! – с этими словами герцог дернул за шнурок, и упавшая вниз волна тяжелой ткани скрыла его от взора юноши.
Анри уже взялся за дверную ручку, когда из-под балдахина раздался голос господина герцога:
– Я бы хотел посмотреть на твое платье. Ну, то, в чем ты собираешься предстать перед госпожой.
«А больше тебе ничего не хочется?» – со злостью подумал молодой человек, но вслух сказал, вежливо улыбаясь бархату балдахина:
– Если герцог хоть немного доверяет своему недостойному слуге, да позволит он сохранить это пока что в секрете. Уверяю вас, вы не будете разочарованы.
– Какие еще секреты! – возмутился герцог. – Я всё должен видеть заранее и самолично одобрить или отвергнуть!
– Понимаю, ваша милость, – Анри стоял на своем. – Но если я пойду у вас на поводу, то лишу вас удовольствия первого впечатления. Вы должны увидеть представление целиком, ничего не зная заранее. Так принято в театре.