– А тебе открыла? – съязвил Франсуа.
– Не знаю, – не замечая колкости, ответил Анри. – Ведь не это главное… У Прекрасной Ночи голубое сердце, оно просвечивает сквозь ее прозрачную кожу и черную одежду из космической дымки, и голубой свет разливается вокруг щедро и заманчиво…
– Ты сказал, что у Ночи седые волосы. Она что, старуха?
– Нет! Она молода и прекрасна! Вместо волос у нее снопы света, они переплетаются, сверкают и создают совершенно непередаваемую прелесть, – увлеченно рассказывал Анри. – Волосы Царицы Ночи совершенно удивительны. Их чрезвычайно много, и ее локоны спускаются вниз, покуда хватает глаз. Хотя понятие «низ» в данном случае неуместно. Там все движется, и то, что совсем недавно было «низом», может мгновенно сделаться «верхом». Звезды и чувства, планеты и лица купаются во Вселенной, как в безбрежной, спокойной и теплой реке.
– А что такое «Вселенная»?
– Это Ночь. Она смотрит на нашу Землю через серебристый шарик Луны и видит нас всех: плохих и хороших, злых и добрых, бескорыстных и жадных…
– А почему мы не видим ее?
– Мы можем ее видеть. Но только когда она нам показывается. И лишь малую часть ее облика.
– Почему?
– Она слишком прекрасна. Люди умерли бы от зависти к ее красоте и богатству. Она понимает это, и потому нам виден лишь ее отблеск, лишь малая часть ее убранства. На глазах она носит черную непроницаемую вуаль.
– Зачем?
– Она часто плачет. Мы порой видим ее слезы – они звездочками падают с неба. У Ночи потрясающие, ни с чем не сравнимые глаза. Если бы она не закрывала их вуалью, мы погибли бы от испепеляющего ужаса. Но она любит нас, хотя даже непонятно, за что. И жалеет. Чего я бы, например, не делал на ее месте.
– Ну хорошо, – сдался Франсуа. – Теперь я смутно представляю твои стихи. Но если говорить, положа руку на сердце, то успеха тебе не видать. Ты же не сможешь каждому разъяснять то, что привиделось тебе в твоем кошмаре.
– Это не кошмар!
– Все равно. Сочиняй нелепости, тогда тебя поймет каждый.
– Но я не смогу не писать о Непонятном.
– Хорошо, пиши, будешь читать мне, – разрешил Франсуа. – Мой тебе совет – не показывай это никому. За такое можно поплатиться. Лучше пиши и сжигай, либо закапывай в землю.
– Жаль, может быть, они кому-нибудь понравились бы, мои стихи…
– Слушай, Анри, а сможешь ли ты теперь сочинять глупую околесицу?
– Не знаю, давай проверим. Скажи что-нибудь…
Франсуа посмотрел на шершавый каменный потолок:
– Что сказать? Например, маленькая муха…
– По небу летит! – тут же подхватил Анри.
– Маленькая муха…
– В дырочку сопит!
– В какую дырочку? – засмеялся Франсуа.
– Ну, понимаешь, у человека таких дырочки две – это нос. А муха же должна чем-то отличаться от человека! – и молодой человек продолжил. – Не сопите, муха, в дырочку сейчас!
– Ведь сегодня, муха… – попытался продлить фразу его приятель, но остановился на полуслове.
– Ведь сегодня, муха, я женюсь на вас! – закончил за него Анри.
– На мухе? – захохотал Франсуа.
– А почему бы и нет?
– Идти к алтарю с мухой-невестой!
– Постой! – Анри поднял вверх указательный палец, призывая к вниманию, и медленно подбирая слова, произнес. – От невесты-мухи глаз не отведу… Для гостей и мухи речь я заведу…
– Какую речь можно говорить такой невесте? – покатывался Франсуа. – «Как люблю я ваши кошмарные глазки?»
– Вот именно! «Как люблю я крылья, как люблю глаза!»
– Конечно! И по лицу невесты скатится слеза!
– Правильно! Молодец! А теперь дай мне записать то, что мы сочинили.
– А как же конец?
– И конец будет! – успокоил друга Анри и принялся чирикать пером по бумаге.
Через некоторое время он встал и объявил:
– Всем богатым невестам-мухам посвящается! – и начал читать.
Франсуа падал от смеха, улавливая знакомые, только что сочиненные строчки. Но больше всего его интересовал финал необычного венчания.
И он услышал:
– «Как люблю я крылья!
Как люблю глаза!»
По лицу невесты
Скатится слеза!
Гости зарыдают,
В зале пол зальют.
Все сердца растают.
Мухи запоют.
Песенка польется,
Радостно гремя…
Муха улыбнется.