– А тебе не страшно? Она ведь может здорово отомстить, когда обман раскроется.
– Да пусть мстит, я не возражаю.
– Анри… А как ты после всего этого собираешься предстать пред нею?
– Обыкновенно. Пусть падает в обморок, я разрешаю.
– Как бы тебе падать не пришлось, – скептически заметил приятель.
– Видел бы ты ее лицо, когда она пыталась заставить петь бедного калеку! А потом, когда поняла, что он даже собственного имени выговорить не может!.. – Анри покатился со смеху.
– Ты никогда не слушаешь моих советов! – с досадой произнес Франсуа. – Значит, я их больше не буду давать! – он решительно встал. – Все! Я ухожу к себе и можешь ко мне не стучать, не открою!
И прежде чем Анри успел сказать слово, он ушел, хлопнув дверью.
– Я же – болван! – вслед ему крикнул молодой человек и тихо добавил. – И этим все сказано…
В просторном зале, убранном золотистым шелком, за огромным великолепным столом, ломящимся всевозможными кушаньями, восседали господин герцог и его знатная дочь. Они расположились напротив друг друга – каждый на торце длинного стола, и, не спеша, отправляли вовнутрь все съедобное. Это был завтрак в духе де Лонгвилей. Когда-то отец и дед нынешнего герцога любили пировать в своем чудесном замке в обществе друзей и знакомых. В те добрые времена, было, что поесть и попить и что сказать друг другу. Каждая трапеза превращалась в пирушку, каждый день был похож на праздник, каждое появление нового гостя считалось событием. А вот теперь… Теперь время было другое. Хотя еды на столе по-прежнему хватало, но приемов уже не устраивали. Мало, кто посещал замок. И совершенно не о чем стало говорить за столом. Ели без аппетита. Это словно была какая-то работа, за которой удавалось убить полчаса невеселого времени, молча поглазев на домочадцев за скучным столом.
Герцог отпил вина из бокала и закусил отлично приготовленным молочным поросенком. Мыслей никаких не было, как и желания поделиться ими вслух.
Но неожиданно Генриетта нарушила молчание:
– Отец, – сказала она. – Вы очень добрый человек, гораздо добрее, чем представлялось мне всегда.
Сначала герцог даже не понял, что девушка обращается к нему, а когда смысл сказанного дошел до него, он понял, что ему справедливо польстили, и ответил:
– Да, конечно, моя дорогая дочь, я человек добрый и справедливый!
– Да, вы справедливы! Вы покровительствуете убогим, нуждающимся в защите!
– Каким убогим? – удивился герцог.
– Вы умеете жалеть и оказывать помощь! – горячо говорила баронесса. – Господь учил быть чутким к страданиям ближнего!
– Постойте, дорогая дочь. О чем вы говорите?
– Вы еще и скромны, отец! Я его видела, того несчастного юношу, который по утрам метет мостовую под моими окнами.
Герцог явно ничего не понимал:
– О чем вы говорите, дочь моя?
– Пусть сейчас же этого юношу приведут сюда, и вы вспомните, о ком я говорю.
Де Лонгвиль, недоумевая, подал знак стоявшему поодаль Жану, тот поклонился и вышел.
– Я была растрогана, – призналась баронесса. – Когда поняла, насколько вы чутки к людскому горю.
– Мне кажется, дорогая дочь, что монастырь вложил в вас слишком много богобоязненности!
– Вы пожалели несчастного, – не замечая слов отца, взахлеб продолжала Генриетта. – Я уверена, вам за ваше великодушие воздастся в мире ином, вы – на пути ангелов…
Герцог смущенно улыбнулся, мельком окинув взглядом стол, на котором оставалось еще очень много вкусного…
– Эй, бездельник! – Жан барабанил в дверь каморки Франсуа. – Открывай!
Испуганный юноша немедленно отодвинул щеколду.
– Ты чего запираешься? – накинулся на него слуга де Лонгвиля. – Немедленно одевайся и ступай к герцогу в желтый зал!
– Но…
– Я же сказал – немедленно!
Дверь за Жаном закрылась, а Франсуа стал лихорадочно искать, в какой одежде ему предстать пред строгими очами господина герцога. Вскоре он понял, что придется идти в том, что есть. И с тоской подумал о расспросах господ, о мести Жана, о том, что придется признаться в продаже ливреи.
Глубоко вздохнув, опечаленный Франсуа поплелся в желтый зал.
Он робко вошел и остановился у самых дверей.
– Пройди сюда, к столу, – сказал ему герцог и обратился к Генриетте. – Вы довольны, моя дорогая дочь?
– Но это не тот юноша! – заявила молодая баронесса. – Я его знаю. Его имя Франсуа. Он вчера падал с лестницы, не так ли?