– Вы настолько осведомлены о жизни наших слуг, дочь моя? – герцог был немало удивлен.
– Нет, так вышло, что вчера мне довелось беседовать с этим юношей, он мне признался, что он недавно пострадал от падения…
– У вас восхитительная память, дорогая моя! – воскликнул герцог, отрываясь от цыплячьей ножки.
– Но где же тот, другой, которого я хочу видеть? – не унималась баронесса.
– Да, где он? – обратился герцог к Жану.
Тот, не смутившись, ответил:
– С вашего позволения, вы приказали привести того, кто убирает мусор с площади…
– Как ты смеешь говорить о подобных вещах, когда мы сидим за столом? – господин де Лонгвиль поморщился.
– Я привел его. Он единственный исполняет эти обязанности, – невозмутимо закончил Жан.
– Но разговаривала-то я с другим! – настаивала баронесса.
– Кто еще утром подметал площадь? – спросил герцог у преданного слуги.
– Не могу знать!
Терпение Генриетты истощалось, и она сама обратилась к Франсуа:
– Скажи, кто этот юноша, который был с тобой, когда я вас окликнула?
Молодой человек молчал, не зная, что лучше: сказать правду или скрыть ее.
– Ну, что же ты не отвечаешь?
– Я был с другом, – вымолвил он едва слышно.
– Прекрасно, а как звали твоего друга? – в свою очередь поинтересовался герцог.
– Я не знаю, как его зовут. – Франсуа замялся. –У него нет имени…
– Так не бывает! – заключил де Лонгвиль.
– Бывает, отец! – возразила Генриетта. – Ведь тот юноша не может говорить, поэтому не в силах сообщить свое имя!
Франсуа кивнул.
– А где сейчас твой друг? – допытывался герцог.
– Я не знаю.
– Хорошо, ступай! – разрешила госпожа баронесса.
И когда молодой человек ушел, спросила герцога:
– Отец, а почему этот юноша, который только что был здесь, так плохо одет? Если уж быть щедрым, справедливым и мудрым, нужно быть им до конца и во всем. Прикажите выдать ему одежду, соответствующую слугам нашего замка.
Герцог сперва открыл рот, чтобы возразить, но потом передумал и подал знак Жану:
– Выполняй все, как приказала твоя госпожа.
Франсуа ворвался к Анри.
– Ваши частые визиты мня утомляют! – сообщил друг.
– Что я тебе сейчас расскажу! – выпалил молодой человек.
– Тебя произвели в лакеи?
– Твоя «немота» наделала дел! Я только что от герцога! Они ищут тебя!
– Я счастлив!
– Тебя ничего не тревожит?
– Нет.
– Ну смотри, я тебя предупредил! – с этими словами Франсуа ушел.
Анри остался в гордом одиночестве и принялся сочинять недостающие строки к песне, которую спел Генриетте накануне. Мысли шли бессвязные, рифма получалась корявой, и в итоге вышло что-то уж совсем безрадостное:
«Прозрачный сумрак нас окружит,
Окутав нитями судьбы,
И отразятся в темной луже
Прямые черные столбы.
Звезда, не плачь, не огорчайся,
Ты не должна о нас скорбеть…
Забудь про все, не возвращайся!
А мы от страха будем петь.
Пусть демон ночи и покоя
Услышит стоны и слова.
Пускай узнает, что такое –
«Жизнь на земле была мертва»…
Он пробежал глазами написанное и смял листок в кулаке. «Не всегда получается!» – сообщил он самому себе.
Весь долгий день Генриетта ждала его. Она хотела послушать этот голос, погрустить над странными песнями, но он все не шел!
И невольно мысли баронессы переключились на немого парнишку, которого ей довелось увидеть утром. «Я чуть было не приняла его за Анри, – размышляла она. – Но, как это часто и несправедливо бывает, красота дается тому, кому она совершенно ни к чему. Наверное, у этого мальчика только и осталось радости в жизни – его внешность. Обладай мой нареченный супруг таким обличьем, я бы безоговорочно его полюбила. Многие знатные господа готовы отдать свое богатство, чтобы перестать быть безобразными. За что Бог наказал несчастного юношу? Но ведь при том, что он не говорит, он ведь слышит! И это ужасно! Мне его жаль, очень жаль!» Генриетта и сама не заметила, как в сердце шевельнулся маленький червячок. Говорят, женщина способна полюбить из жалости. И вот, госпожа баронесса, даже не отдавая себе отчета, уже готова была влюбиться в безвестного калеку, даже имени которого не знала. Потом Генриетта подумала о том, что Анри, вероятно, стесняется своего лица и поэтому прячет его под покрывалом. «Наверное, он болел оспой и его кожа изуродована. Поэтому он не хочет меня разочаровывать или пугать, – думала баронесса. – И зачем я вчера так резко ему приказала не являться мне на глаза с маской на лице? Он теперь будет меня избегать… Хотя – я же его госпожа!.. Ах, если бы Анри был хоть немного красив, у него такой чудесный голос!..»