И он вспомнил, что однажды так удачно разыграл из себя слепого, смешавшись с толпой калек, что люди с негодованием накинулись на Альфонсо, пытающегося доказать, что молодой слепец вовсе не так уж незряч, как это могло показаться. Альфонсо хотел увести Анри с базарной площади, а народ упрекал старого комедианта в жестокости и корысти – в желании обогатиться за счет несчастного калеки. Тогда им обоим едва удалось вырваться. С тех пор Анри заучил правило: «Не шути с толпой». Теперь он запомнил еще одно: «Не дразни знатных господ». Об был способным учеником в Школе Жизни и не нуждался в повторении пройденного урока.
– Ну что, так и будешь молчать? – осведомилась баронесса.
– А что мне сказать?
– Проси прощения!
«Как же она похожа на Карменситу!» – подумал Анри и сказал:
– Я смиренно прошу вас о снисхождении за мою пошлую нелепость, – он сделал паузу и добавил. – Но признайтесь, довольно глупо просить прощения за шутку, которая является моей работой, и которая мне весьма удалась, не правда ли?
Он припал на одно колено и с благоговением поцеловал руку госпожи. Баронесса оторопела. Ее и без того большие глаза сейчас еще сильнее округлились, она не находила слов и была похожа на рыбу, выброшенную на берег.
«Ишь ты, – отметил про себя Анри. – А глаза-то у тебя серые и холодные».
– Не тревожьтесь, – успокоил он ее. – Привыкайте к моей манере, и все у нас будет хорошо!
– Ты переходишь все границы! – выдохнула Генриетта. – Я обо всем расскажу герцогу, он накажет тебя!..
– Как вам будет угодно, – спокойно ответил Анри и развалился в кресле.
Сейчас он играл роль развязного грубияна, которую ему так и не удалось сыграть в театре. Нагловатый «фон-барон», небрежно закинув ногу на ногу, в роскошной позе покоился в кресле, а госпожа баронесса растерянно смотрела на своего слугу и не могла ничего сказать.
– Анри… – наконец выдавила она из себя.
– Да, я с вами, моя дорогая… – процедил юноша и, подумав, добавил. – Госпожа.
– Проходимец! Наглец! – взорвалась Генриетта.
– Я наглец? – молодой человек изящно и точно передавал манеру господина герцога. – Вовсе нет, и я требую к себе должного почтения, моя милая… госпожа.
– Да как ты смеешь?! – возмутилась баронесса.
– А чего особенного? – покойно удивился Анри. – Я вообще не понимаю, с чего шумим? У вас что-нибудь болит? У меня лично ничего не болит, поэтому я совершенно здоров, но вы можете подорвать мое здоровье своим невоздержанным криком и недостойным поведением. Вы хотите уложить меня в свою постель?
– Что-о?!
– Я спрашиваю, вам станет веселее, когда я свалюсь в горячке?
– Нет.
– Вот и прекрасно, тогда потрудитесь отвлечься на любую приятную тему. От прежней я слишком устал.
– Замечательно! – восхищенная такой бесцеремонностью Генриетта вскочила с места. – Тогда и ты перестань валять дурака!
– Договорились, – согласился Анри и тут же изобразил из себя воплощение скромности.
Метаморфоза была настолько неожиданной, что баронесса опустилась обратно в кресло и изумленно уставилась на молодого человека.
– Ну зачем вы на меня так смотрите? – взмолился Анри. – Я смущен. И к тому же вы можете меня сглазить.
– Не, ну каков нахал! – покачала головой Генриетта.
– Я – нахал? Вы назвали меня этим нехорошим словом? – переспросил юноша и вдруг заплакал.
Он умел это делать, когда на сцене приходилось обманывать людей. Но Генриетта не знала, что перед ней демонстрация актерского арсенала, и снова все восприняла всерьез.
– Не плачь, – попробовала она утешить сотрясающегося в рыданиях молодого человека. – Я не хотела тебя обидеть.
Анри безутешно и горько всхлипывал.
– Ну, хочешь, я попрошу у тебя прощения – вырвалось у баронессы, и она сама устыдилась сказанного.
– Ничего, сейчас пройдет, – ответил юноша.
Генриетта отвернулась от него.
– Если ты немедленно не прекратишь лить слезу, я тебя тотчас выгоню из кабинета, – строго заявила она.
Рыдания в тот же миг прекратились.
– Все, больше не буду! – как ни в чем не бывало, ответил Анри.
Баронесса величественно повернулась к нему и тут же, забыв о самоконтроле, приоткрыла рот: человек, который только что умирал от горя, сейчас деловито рассматривал письменный прибор на столе.
– Простите мое любопытство, а из чего он сделан? – Анри щелкнул пальцами по тяжелой подставке.
– Из серебра, – машинально ответила баронесса.
– Значит, все-таки серебряный, – отметил юноша. – Это хорошо.