– Почему хорошо?
– Если запустить этой штукой в безмозглого нахала, можно опытным путем установить, есть ли в пустой голове хоть частичка ума.
– Намекаешь на себя? – живо осведомилась Генриетта.
– Признайтесь, как вы догадались?
– Читаю по звездам, как тот звездочет из твоей сказки.
– Помните? – растрогался молодой человек. – А я думал, что подобные истории недостойны, чтобы о них говорили больше одного раза.
– Анри, расскажи что-нибудь, – попросила баронесса.
– Для вас я готов на все. Только боюсь, вы снова не поймете моего экспромта.
– А ты не бойся.
– Ну, смотрите, я предупредил! – Анри встал, сосредоточился и начал, не спеша, разматывать клубок очередного стихотворения.
Казалось, он считывал откуда-то эти малозначимые строки, или говорил, повторяя чужие слова.
Генриетта слушала, растворяясь среди странных словосочетаний, а спокойный голос нанизывал строку за строкой:
– Яркость безмятежного порыва
Голову навеки мне вскружила.
Надо мной проносятся движенья,
Ни в одном не вижу утешенья.
Красота, и броскость, и отвага
Ненадежны, тонки, как бумага.
Как забросить все на полдороге?
Но несут куда-то злые ноги!
Я свернуть пытаюсь, вырываюсь.
В чем-то виноват, и в этом каюсь.
У кого-то требую прощенья!
Я – насилья страсти воплощенье!..
– Дальше я еще не придумал, – в заключение сообщил молодой человек.
– Скажи, – попросила баронесса. – Открой тайну, как ты сочиняешь?
– Когда как, – усмехнулся Анри. – Иногда вымучиваешь, пытаешься подобрать нужное слово, подолгу бьешься над какой-нибудь жалкой строчкой. А бывает, как сейчас, оно приходит само: или в виде определенных образов, понятных тебе одному, или уже в готовом варианте, написанные чьей-то незримой рукой на прозрачной плоскости воздуха.
– Ты снова пытаешься меня разыграть?
– Вы спросили, я ответил на вопрос.
– Значит, это правда?..
– Да.
– Как там у тебя начинается? «Яркость безмятежного порыва голову навеки мне вскружила»? Признайся, у кого ты украл эти сточки?
– Я не знаю, – сказал Анри, задумавшись. – Возможно, – продолжил он после небольшой паузы. – Существует некая сфера, в которой, как в огромном стеклянном сосуде, хранятся все наши мысли. Художники собирают там свои замыслы и образы, музыканты – чудесные звуки и мелодии, а поэты – стихи. И когда необходимо, мы обращаемся к той сфере за помощью. В ее стенках есть маленькие дырочки, через которые просачиваются к поэту его творения. Время от времени сфера разворачивается, превращаясь в плоскость, и зависает над землей. И тогда мы можем узнать свое будущее или увидеть вещие сны.
– А ты веришь в сны?
– Я не знаю. Говорят, что бывают такие сновидения, по которым можно догадаться, что с тобой произойдет.
– Жаль, что мне такое не снится, – вздохнула Генриетта.
– Не огорчайтесь, – успокоил ее Анри. – Мне тоже в этом смысле не повезло.
И они опять замолчали, задумавшись каждый о своем.
Молодой человек снова вспомнил неугомонную подругу, которая утверждала, что она – цыганка и умеет гадать. Она брала людей за руки, рассматривала грязные ладони и что-то бесстыдно врала до тех пор, пока обладатель ладоней не платил ей за эту чушь. Карменсита всегда хвасталась, что вещие сны видит чуть ли не каждую ночь, только интересно, как она узнавала, что они – вещие? Соответственно, каждое утро девушка проверяла терпение Анри, сбивчиво рассказывая о приснившемся. В нее должна была влюбиться по меньше мере дюжина дворян, а человек восемь из этой компании были обязаны сделать ей предложение. Несмотря на это, верящая в сны Карменсита упорно домогалась расположения Анри. Люди так непоследовательны в своих желаниях!..
Генриетта думала о своем будущем. И ей до невозможности хотелось одним глазком посмотреть, заглянуть в дырочку той удивительной сферы, незримо плывущей над землей в соседстве с плоским блином луны.
– Анри, – обратилась баронесса к юноше. – А ты не знаешь, как прочесть свое будущее?
– Для этого существуют ведьмы и колдуны.
– Да где их искать! – Генриетта вздохнула.
– Я думаю, это не повод для печали. Давайте я вам что-нибудь веселое спою, – предложил Анри, и баронесса с радостью согласилась.
Это была уже известная нам песня о мухе, и Генриетта немного воспрянула духом. А потом Анри ушел… И госпожа баронесса осталась в тишине и одиночестве. Она сидела в торжественном полумраке кабинета, и у нее все время вертелась в уме странная рифма: «Яркость безмятежного порыва голову навеки мне вскружила…» «Еще бы знать, что она означает», – подумала Генриетта.