Заслышав о комнатах, Анри мгновенно ухватился за предложение хозяйки дома:
– Да, да, дорогая тетушка, мы согласны!
– Мы? – переспросила его Генриетта.
– Конечно! – ответил молодой человек.
– Но я…
– Не спорь с будущим мужем, дорогая, – спокойно сказал Анри. – Будет так, как решил я. Тетушка, мы остаемся. Прикажите слугам перенести наши вещи из кареты в дом.
Женщины застыли на месте: тетушка – от счастья, Генриетта – от злости.
Комнаты, любезно предоставленные вдовой, находились почти рядом на втором этаже дома. Тетушка проследила за тем, чтобы слуги все приготовили для ночлега гостей, и, пожелав «молодым» приятных сновидений, удалилась в свою спальню.
Анри очень забавляло его нынешнее положение. Генриетта, сама того не подозревая, возвысила его до такой степени, что была вынуждена ему подчиняться. Или открыто признаться во лжи своей тетушке. Но это не входило в замыслы молодой госпожи… Ощущение победы развеселило молодого человека.
Баронесса лежала в комнате с зажженными свечами и с ненавистью смотрела на мерцающее пламя. Она не понимала, почему Анри избегает близости с ней, почему не отзывается на ее любовь любовью. Она родилась женщиной, и ей хотелось пользоваться успехом у мужчин. В отцовском замке ей казалось, что Анри был к ней достаточно привязан. Именно потому и родился в ее головке авантюрный замысел с выездом в Париж. Ей нужно было остаться с ним наедине. И чем он ей отплатил? Грубой издевкой! Наверное, родись Генриетта мужчиной, в ответ на эту наглость она проткнула бы обидчика шпагой. Но увы! Во-первых, она была женщиной, а во-вторых, будь она мужчиной, Анри не стал бы говорить ей подобные дерзости, потому что они последовали ответом на чисто женское домогательство.
Чувство жгучего стыда на миг горячей волной ударило в лицо. запылали лоб и щеки. Баронесса посмотрела на себя в зеркало, висевшее над камином и с неудовольствием увидела там побагровевшую от досады лупоглазую растрепанную девицу.
– Красавица! – сказала она своему отражению.
И тут ее посетила новая бредовая мысль…
Генриетта встала, взяла свечку и тихонько вышла из комнаты.
Подкравшись к двери спальни Анри, она тихонько постучала.
Сначала никто не откликнулся. Но после того, как она повторила стук, в комнате раздалось сонное бормотание, и заспанный голос сказал:
– Имей совесть, Франсуа, дай отдохнуть!
– Это я! – негромко произнесла Генриетта.
– Кто?
– Баронесса де Жанлис.
– Не морочь мне голову, откуда ей здесь взяться?..
– Дурак! А где, по-твоему, ты находишься? – с трудом сдерживая гнев, сказала Генриетта.
– В своей кровати, где же еще…
– А где твоя кровать?
– В моей комнате. Скажешь, не так? И перестань имитировать ее голос, у тебя это плохо получается.
– Я – Генриетта. Открой! – взмолилась госпожа.
– Генриетта? А чего тебе здесь надо? – осведомился полусонный Анри.
– А ты не догадываешься?
– Иди спать, уже очень поздно.
– Ты что не понимаешь, насколько это серьезно? – баронесса снова постучала в дверь.
– Хватит барабанить. Ночью люди спят. А воры воруют. Если ты хочешь меня обворовать, приходи утром, тогда я тебе открою, – Анри был в полусне, он постоянно погружался в какой-то дивный мир, а назойливый голос за дверью постоянно выдергивал его оттуда.
Генриетта закусила губу. Она выскочила босиком, и холодные полы леденили пятки. Она прислушалась. В спальне тетки было тихо. Но такая же мертвая тишина звучала и в комнате, где заперся этот наглец! Сдаться и уйти, прыгнуть под теплое одеяло, согреть замерзшие ноги или, как последняя распутница, ждать любви… Слезы обиды выступили на ее глазах.
В это время Анри незаметно погрузился в сон. Его взору предстал портрет матери баронессы, и он все мучился мыслью, кого же ему напоминает эта милая девочка… Ее улыбка обволакивала теплом и тихим счастьем. Он увидел двух маленьких девчушек, резвящихся на зеленом лугу. Одна была брюнетка, другая, постарше – блондинка. Их игрушки изумляли яркостью и красотой. Но не они привлекали внимание детей. Белый голубь, нежно ворковавший среди клумбы с розами. Младшая девочка стремглав бежала к нежной птичке. Она хотела погладить ее, прижать к сердцу. Но из цветника с отвратительным карканьем выпорхнула грязная ворона. Девочка заплакала. «Как Карменсита…» – подумалось Анри. Рыдания ребенка были настолько громкими, что он выпрыгнул из своего сна. Он снова оказался на границе между реальностью и сном.
– Проснись, душа моя! – плакала под дверью Генриетта.