– Это ты, Генриетта? – удивился Анри и снова погрузился в сон, где он находился в ее комнате, сидя в кресле, держал в руках лютню, а она высокомерно стояла у окна спиной к нему.
– Встань, мой дорогой.
Анри в своем сновидении сделал попытку встать, но ноги его обмякли, и он не сдвинулся с места. Мягкое кресло приятно облегало тело.
– Я не могу, – сказал он. – Мне здесь удобно, да и ты рядом. Чего ты хочешь от меня?
– Об этом нельзя говорить вслух! – ноги Генриетты замерзли окончательно, она плакала от жалости к себе.
Во сне баронесса повернулась к Анри, из глаз ее потекли слезы и обильным дождем пролились на молодого человека.
– Дорогая госпожа, не плачь, – бормотал сонный юноша. – Ты промочишь меня насквозь, я заболею, охрипну и не смогу петь тебе песни.
– Впусти меня! – свечка в руках баронессы дрожала, дрожали и руки госпожи.
Слезы продолжали литься, заливая инструмент.
– Я прошу тебя, Генриетта, не плачь. Я очень тебя прошу. Ты испортишь лютню!
– Ну хорошо!
Баронесса ушла к себе, заливаясь слезами. Она увлажнила ими всю наволочку, но, не взирая на мокрую подушку, быстро уснула.
Наутро за завтраком молодая баронесса выглядела неважно.
– Милая моя, тебе плохо спалось на новом месте? – заботливо осведомилась вдова.
– Нет, дорогая тетушка. Наверное, сказалась дорога.
– Понимаю вас, мои хорошие. Вам не терпится скорее обвенчаться… – женщина с любовью посмотрела на гостей. – Сейчас так редко можно встретить пример такой высокой морали!
– Какой морали? – «супруги» переглянулись.
– Я долго не могла заснуть, – призналась хозяйка. – Я все слышала.
– Что? – Генриетта напряглась.
– Как вы ворковали, словно два голубка, через запертую дверь.
Анри надолго задумался, но никак не мог взять в толк, о чем говорит тетушка Генриетты. Зато баронесса все хорошо помнила, но делала вид, что она здесь ни при чем.
– Помню себя молодой, – сказала тетушка, мечтательно глядя в потолок. – Так у меня тоже была романтическая любовь. Он любил меня без памяти, а мне он казался ангелом, сошедшим с облаков, чтобы украсть меня и унести далеко-далеко… Дети мои, – вдова неожиданно сменила тон. – А ты давно знакомы?
– Десять лет, – беззастенчиво солгала баронесса.
– Да? – удивленно переспросил Анри и посмотрел на Генриетту.
– Да, – подтвердила она.
– Надо же! Никогда бы не подумал, что так долго!
– Для тех, кто любит, время течет незаметно! – улыбнулась вдова
– И любим друг друга с момента знакомства, – подхватил молодой человек. – Это было, как удар молнии!
– Да? – удивилась баронесса.
– Конечно! – подтвердил юноша. – Мы десять лет как помолвлены.
– Когда приходит любовь – это прекрасно! – заключила тетушка.
– Знаете, – обратился к ней Анри. – Госпожа де Жанлис в детстве была чрезвычайно милой девочкой. Она и сейчас недурна, но тогда… Большеглазая, рыжая, в этаком платье… не таком, как у других баронесс… Мне все графы завидовали!
Тетушка в изумлении раскрыла было рот, но Генриетта прояснила обстановку:
– Граф до Лозен большой шутник. Он забавляет меня с детства. Может быть, за это я его и полюбила. Все люди как люди, а мой граф – не от мира сего!
– Я люблю остроумных мужчин! – воспрянула духом несчастная вдова. – Мой супруг был очень интересный человек. Любил подсмеиваться над другими. Многим это даже нравилось. А некоторые, – она вздохнула. – У которых было плохое настроение, дрались с ним на шпагах.
– Да что вы! – удивился Анри. – И что с ним стало?
– Ах, дорогой граф! Его убили, моего маркиза! – вдова тихо заплакала, и Генриетта укоризненно посмотрела на молодого человека.
Тот пожал плечами.
– Жестокая жизнь! Он не оставил мне ничего в память о себе! Даже ребенка!..
– Успокойтесь, дорогая тетушка! – попросила баронесса.
– Да, я постараюсь, мое дорогое дитя! Я люблю вас и благословляю на долгую счастливую жизнь! Раз уж не повезло моей бедной сестре, так пусть хоть дочь ее будет любима!
– Как? – удивился Анри. – Разве ваша сестра не была любима господином герцогом?
– Извини, дорогая племянница, – сказала тетушка и обратилась к юноше. – Граф, это случается нечасто, но есть люди, которые не могут любить никого, кроме себя. Они порой бывают на редкость привлекательны, могут воспламенять незащищенное сердце, но сами не платят любовью. Моей несчастной сестре не повезло. Герцог очаровал ее, но лишь сыграли свадьбу, забыл о ее существовании. Она мечтала вырваться на солнечный свет из семейного затворничества. Но ей не дано было освободиться. незадолго до смерти она сказала мне, что страстно хочет видеть свободными и счастливыми своих детей, потому что была уверена, отец не поделится с ними душевным теплом… О, Луиза! Она ведь умерла из-за мужа!