– Неужели она покончила с собой? – уточнил Анри.
– Не знаю, милый граф, и никто этого не знает. А моей любимой сестры нет! И Бог не вернет мне ее! Прости меня еще раз, дорогая Генриетта.
Старушка вновь горько заплакала.
Время способно лечить только безумцев, лишенных памяти. А для тех, кто вспомнил трагедии прошлого, лекарства нет. И опять заноют кровавые рубцы на истерзанном сердце, сами собой застелются слезами забывшие о чувствах глаза, и захочется все вернуть – такое недавнее… Вмешаться, исправить, рассудить по справедливости, доказать, что надо делать так, а не иначе, обнять не во сне – наяву – ушедших по чьей-то вине дорогих людей, выцарапать их из когтей смерти, вырвать из небытия, воскресить… И долго-долго плакать с ними от тягучего, устрашающего счастья… А потом – исчезнуть, развалиться на части, раствориться, подобно туману, если ничего нельзя исправить. Не надо воспоминаний! Упаси Бог! Лучше умереть! И так, чтобы никто о вас не вспомнил, чтобы никому не причинить боли и страданий! Так будет справедливо! Так будет правильно!
А мы устроены иначе. Наше глупое самолюбие исподтишка мечтает о том, чтобы как можно больше людей мучились, созерцали наши предсмертные терзания, а потом, когда вы уже затихли, давились слезами, травились, вешались, не сумев пережить вашу такую безвременную, такую страшную кончину, будто мир вместе с ней перестал существовать!..
Человек! Распадись на части, растворись, подобно туману – ведь все мы смертны и ничего нельзя с этим поделать!.. Прости… Человек…
В полдень Анри и Генриетта были у портного. И вновь тот довел молодого человека до полного изнеможения. Баронесса распоряжалась налево и направо, она оценила, насколько черный бархат с золотым шитьем к лицу юноше. И портной сделал ей комплемент – назвал Анри красавцем.
Затем последовала вереница покупок для госпожи де Жанлис. Одежда, модные аксессуары женского убранства и тому подобное было сложено в большой сундук и помещено в карету.
Потом они ездили к ювелиру, и Генриетта купила оставшуюся часть драгоценностей.
– Твое платье будет готово завтра, – сказала она, выходя от ювелира.
– Мы уезжаем тогда же? – уточнил Анри.
– Да, вероятно. А что, у тебя есть какие-то дела в Париже? – усмехнулась Генриетта.
– Мой приятель, который вам известен… – начал молодой человек.
– Франсуа?
– Да. Он просил меня зайти в одно местечко…
– Хорошо. Поедем вместе.
Анри смутился:
– Я не думаю, что вам будет удобно туда идти?
– Неужели это бордель? – удивилась Генриетта.
– Нет.
– И ты думаешь отвертеться? Не надейся! Мы все время будем вместе! – заявила баронесса.
Пришлось сдаться.
Когда они подъезжали к зданию тюрьмы, Анри попросил кучера остановиться и выскочил из кареты.
– Подожди! А я? – возмутилась баронесса.
Молодой человек с неудовольствием протянул ей руку.
– Это что? Тюрьма? – удивилась госпожа де Жанлис, оказавшись на твердой почве.
– Да.
– А зачем мы сюда приехали?
– Здесь находится отец моего друга.
– Понятно! – засмеялась баронесса. – Что-нибудь украл!
– Не думайте, что в тюрьму попадают только за преступления, – серьезно ответил Анри. – Он не сумел заплатить чужой долг.
– Зачем ему понадобилось платить его, раз он чужой?
– Это был долг его брата.
– Вот брат бы и платил! – для Генриетты все было просто.
– Хорошо, если бы законы издавали вы, – сказал молодой человек. – Его брат умер.
– И ты приехал, чтобы навестить отца друга? – баронесса в очередной раз удивилась.
– Я привез деньги.
– Да? – Генриетта восторженно взглянула на молодого человека. – Я и не знала, что ты богат.
– Это наше с Франсуа жалованье за месяц.
– Странный ты человек, – сказала Генриетта, пристально вглядываясь в Анри. – Идешь отдавать свои деньги человеку, чтобы тот мог выплатить чужой долг?
– Отец моего друга, выручая семью брата, попал в беду, а вы, госпожа, никак не желаете это понять!
– И сколько у тебя денег?
– Мало. Мне нужно еще два раза по столько же, – угрюмо ответил Анри.
– Хорошо, – вдруг сказала баронесса. – Я дам тебе денег, сколько нужно для освобождения этого человека. Но только завтра.
Молодой человек ответил не сразу: