– Какой – «другой»?
– Какой бывает у хороших людей.
– Спасибо на добром слове.
– Да не стоит благодарности.
Молодой человек ушел от нее, и в его опустевшей душе робко затлел маленький уголек надежды.
А потом Анри увидел еще одного несчастного человека. Это была баронесса. Она вступила уже в такую фазу, когда начинают мыслить вслух.
– Значит, и сегодня ничего от него нет! – с горечью говорила она, быстро перемещаясь по кабинету. – Ну конечно, зачем ему чужая жена! Он свободен и не перед кем ни в чем не обязан!.. Наивная дура! Как можно верить человеку, который клянется в верности в первую же встречу, едва познакомившись с тобой! Неопытное сердце, доверчивость, будьте вы прокляты! И какой он мне урок преподал! Подлец! А я еще смела надеяться на его поддержку! Поделом, поделом тебе, глупая!!!
Тут она заметила Анри, тихо вошедшего и неуверенно стоящего у порога.
– Проходи, мой друг! – неожиданно ласковым тоном сказала баронесса, усаживая юношу в кресло и пристраиваясь у его ног. – Ты единственный человек, который мне предан в этом гнусном мире.
– Чем я могу вам помочь, госпожа? – спросил молодой человек.
– Чем? Ты спрашиваешь – «чем»? Мой добрый друг! Мне ничем уже не поможешь. Разве что посочувствуешь.
– Что-нибудь случилось? У вас горе?
– Я не знаю, наверное, мой злой рок преследует меня, заставляя подчиниться его воле, – проговорила Генриетта со слезами на глазах. – У меня была маленькая надежда на избавление, но увы, она оказалась обманом. Всё провалилось в никуда вместе с тем щеголеватым маркизом. Помнишь его?
– Маркиза?
– Да. Ну, который восхищался твоими стихами.
– Помню, хотя моими стихами восхищаются все, кому вы их читаете, чтобы вас не понапрасну не огорчать.
– Так вот, мой дорогой, – не замечая слов юноши, продолжала баронесса. – Он обещал мне писать. Но, как ты догадываешься, обманул меня, как глупую девчонку! Как он посмел, негодяй?!
– И что бы вы хотели сделать?
– Я? – баронесса повернула к Анри свое разрумянившееся лицо. – Я бы хотела убежать к нему! Или хотя бы послать ему тайную записку, о которой никто бы не узнал. Иначе это скомпрометирует меня в глазах общества. Ты меня понимаешь?
– Конечно, моя госпожа.
– Но всё бесполезно. Я умираю от ожидания, от обреченности! – и Генриетта уткнулась носом в его колено.
– Кажется, я смогу вам помочь, – нехотя сказал Анри, когда его штанина промокла насквозь, обильно орошаемая горячими слезами баронессы.
– Ты очень любишь меня, дорогой мой, поэтому хочешь меня успокоить и обманываешь, давая несбыточную надежду! – рыдала Генриетта. – А ты не знаешь, что подобная надежда убийственна для меня в моей ситуации.
– Помните, вы рассказывали мне о потайном ходе, с помощью которого ваш пращур одолел своего врага? – спросил молодой человек.
– Помню, но какое это имеет значение сейчас?
– Наверное, я знаю, где этот ход. И, пользуясь им, доставлю ваше письмо хоть на край света.
Генриетта посмотрела на него опухшими от чрезмерных слез глазами и несколько секунд не говорила ничего, обдумывая услышанное.
– Вы не верите мне? – уточнил юноша. – Хотя я бы на вашем месте попытался использовать подобный шанс.
– Да, да, мой дорогой Анри! – поспешно сказала баронесса.
От рыданий она могла дышать только ртом и забавно говорила в нос:
– Я поняла! Я верю тебе! Ты меня спасешь. И только ты отнесешь маркизу мое письмо.
Она сломя голову кинулась к столу и, вытирая слезы, застилавшие зрение, влажными руками схватилась за бумагу.
– Вы всё намочите! – сказал Анри. – Получится неровная поверхность, покоробленная слезами.
– Вот и пусть! – упрямо заявила Генриетта. – Пусть он видит, до чего довел несчастную девушку.
Молодому человеку впервые за последние полмесяца стало смешно при виде суетящейся, страдающей и от слез похожей на мокрую курицу красавицы де Жанлис.
Она, ёрзая на стуле от переполнявших ее чувств, сочиняла послание изменнику. Но и не забывала о том, что он может стать и ее спасителем, поэтому соблюдала определенную деликатность.
Письмо получилось длинное, местами окропленное слезами, размывшими некоторые буквы, но тем не менее, достойное сострадания и взывающее о помощи.
«Досточтимый господин де Шатильон! – писала баронесса. – Вот уже скоро три недели, как вы покинули замок Лонгвиль и, смею предположить, совершенно забыли, что когда-то судьба вас сюда забрасывала. Я очень сожалею, что у вас, несмотря на возраст, столь короткая память. Это очень прискорбно. Поэтому вынуждена напомнить, кто я такая, а то вы наверняка станете недоумевать, от кого сие послание. У вас есть один добрый знакомый по имени до Лозен. Он граф. И его поместья расположены где-то невдалеке от ваших. Но однажды этот ваш сосед простудился во время охоты на лисиц и заболел. Вас он послал в замок де Лонгвиль, чтобы вы освидетельствовали будущих родственников господина графа о его недуге. Вы прибыли к нам двадцать шестого октября. В Лонгвиле вы имели неосторожную беседу с молодой дамой, нареченной невестой до Лозена, которой легкомысленно кое-что обещали. Чувство такта не позволяет мне грубо напомнить вам, в чем заключалось данное обещание. Надеюсь, вы сами его вспомните. Дабы натолкнуть вас на правильные размышления, я помогу вам. У дамы был один молодой человек, ее шут, который читал вам свои сочинения. Может быть, теперь это натолкнет вас на воспоминания. А сейчас я открою вам свое инкогнито. Я и есть та самая дама, с которой вы имели удовольствие разговаривать в вышеупомянутом замке. Меня зовут Генриетта, баронесса де Жанлис. Я посылаю к вам свое доверенное лицо, молодого человека по имени Анри. Он доставит вам мое письмо и боль моего кровоточащего сердца.