– Познал волю?
– Неволю познал, хочу на свободу!
– Ничего не получится, мой дорогой, – заявила баронесса. – Ты что, желаешь покинуть меня в такой тяжелый для меня момент? Решается моя участь, моя дальнейшая судьба! У меня, может быть, осталось несколько дней…
– Несколько дней до чего?
– Не притворяйся, всё ты отлично понимаешь! Я относилась к тебе, как к другу!
– Но у вас теперь есть еще друзья, помимо меня.
– Кто?
– Ну как же! Маркиз и господин граф. Вы переписываетесь с ними, не жалея самых теплых слов.
– Паршивец!
– А это уже нечто новое! Вы расширяете словарный запас.
– Как ты смеешь болтать такие дерзости?
– Да, ваш друг де Шатильон тоже упрекал меня в этом.
– Ты успел и ему показать свое невежество? – вспыхнула баронесса.
– А пусть он не задевает небрежным словом ваш подарок мне.
– Что он задел? Какой подарок?
– Бархатный костюм.
– Наверное, ты сам что-нибудь сказал ему прежде?
– Ну, разве что про театр…
– Излюбленная тема! Ты и мне все уши прожужжал этим театром! Я одного не понимаю, что это за ремесло такое, которое не дает людям покоя ни днем, ни ночью?
– Как вы верно сказали! Да, театр не дает покоя ни днем, ни ночью тем, кто служит ему.
– Ради чего вы бороздите землю? – недоумевала Генриетта. – Ради кучки грязных монет? Ради аплодисментов и воплей ликования безмозглых зрителей?
– Вы почти угадали. – улыбнулся Анри. – Но не назвали главного. Мы готовы терпеть голод и нищету, зимний мороз и летнюю жару ради одного счастья – выйти на сцену.
– Безумие какое-то! – фыркнула Генриетта. – Нелепость!
– Вам не понять этого никогда, как не постичь тому, кто не любит театр, не уважает актеров и не умеет быть искренними. Это не понять тому, кто не испытал на себе восторга человека, побывавшего в неведомом зачарованном месте, именуемом театром. И ничего, что для нас театр – это бродячая повозка, в которой мы живем постоянно. Главное, мы занимаемся любимым делом, мы доставляем людям радость и возвращаем желание жить!
– Несерьезно!
– Да, некоторые принимают нас за дураков, потому что сами не умеют веселиться без посторонней помощи, прячась за маской благородного достоинства.
– Ты… – задохнулась от возмущения госпожа де Жанлис, а юноша продолжал, не обращая на нее никакого внимания; он был всецело поглощен своей мыслью, которую хотел обязательно высказать:
– Поверьте мне, напускная серьезность и нарочитая скромность далеко не всегда отражают истинный характер человека.
– Ты позволяешь себе неслыханные вещи!
– Я хочу быть искренним. О, если бы все люди стали искренними, убежден, что в мире всё пошло бы по-другому. Перестала бы литься кровь. Воры не смогли бы воровать, обострившееся чувство совести не позволило бы им этого делать. Прекратились бы браки по расчету. А дети не сумели бы обманывать родителей.
– И родители детей?
– Вы меня понимаете! – радостно воскликнул Анри. – Театр перевернул бы целый мир, разграничив зло и добро, свет и тьму, черное и белое. Не стало бы мстительных коварных и завистливых людей.
– Ты думаешь, что твоя сказка осуществится? – горько усмехнулась Генриетта. – Неисправимый фантазер!
– Моя сказка слишком прекрасна, чтобы не осуществиться! Было бы жалко, если бы она пропала даром.
– И ты считаешь, что человечество будет спасено театром?
– Да.
– А что для этого необходимо сделать?
– Я пока не знаю. Наверное, показывать всё чистое и светлое, что осталось в нашей безрадостной жизни.
– Но, может быть, наоборот, вызывать отвращение пошлостью и грязью, публично показывая это людям?
– И к чему мы придем?
– Нам захочется чистого и светлого?
– Конечно, можно попытаться и так пробиться к свету, – пожал плечами молодой человек. – Но мне почему-то кажется, что легче спуститься на зеленую землю с неба, чем добраться до травы сквозь кучу мусора. Во всяком случае, ощущать себя падшим куда более неприятно, чем парить в облаках. К тому же, под мусором травы может и не оказаться.
– Но как научить людей подняться ввысь? – спросила баронесса.
– А их не надо этому учить, – простодушно ответил Анри. – Люди не подозревают, что поднимутся в небо, как только освободятся от груза зла, ненависти и жадности, забудут о бренности мира и о жестокости.
– Ты слишком многого хочешь. У людей нет крыльев, они – не ангелы.
– Им так только кажется.
– Сумасшедший!
– Если всё заполнит доброта и честность, воздух станет прозрачнее, легче станет дышать. И люди даже сами не заметят, как воспарят.