И вот там рассказывается то, что действительно увидел тогда Васильчиков. Сначала Лермонтов как бы присел, а затем опрокинулся как подкошенный. Первая пуля, выпущенная со скалы, и заставила его сделать естественное в данной ситуации движение, а затем «некто» в упор действительно опрокинул Лермонтова выстрелом из ружья. Причём «некто» мог бить наповал только после выстрела со скалы, который был принят за нападение горцев (возможно, «некто» и раздул панику). Засады и атаки черкесов в то время были делом нередким. Вот в этой и единственной ситуации — все разбегались с места поединка, так как реально не были готовы к схватке с укрывшимися в засаде на скале горцами.
То, что боевые офицеры и дворяне убежали и оставили своего товарища, не зная, жив он или нет — это все и скрывали всю жизнь. Общественная репутация их была бы погублена навечно, узнай «свет» всю правду. А Кушинников и помог (помимо других дел) «сохранить им лицо» и скрыть правду. Осталось только выяснить, кем же был этот «некто» (казак ранил Лермонтова несерьёзно). А непосредственной причиной гибели послужил, как ни удивительно, роман «Герой нашего времени».
Ещё со времён первого основательного биографа Лермонтова Висковатого из темноты дуэли всплыло лицо Рубина Дорохова (как уже здесь писалось, он и послужил прототипом бретёра Долохова из «Войны и мира» Толстому). Но проказы толстовского Долохова — ничто по сравнению с жизнью человека, буквально обуреваемого страстями, и поступки которого на фоне «лихой жизни» гвардейцев в столицах выделялись своей безумной эффектностью. Ещё в 1819 г. 15-летним прапорщиком он «потерял» офицерские эполеты, и лишь через 8 лет смог их себе вернуть.
Осенью 1829 г., возвращаясь из Эрзерума уже поручиком с золотой саблей за храбрость, он был увиденным А. С. Пушкиным. Дорохов после был разжалован ещё не раз, чем побил, видимо, все тогдашние рекорды. В конце 30-х он, например, нанёс несколько ножевых ран прямо в гостиной аристократического дома своему обидчику (а не где-нибудь по пьянке в трактире). Ему уже грозила каторга, но стараниями знакомых он вновь очутился на Кавказе. Трудно найти ему современный аналог, но это к встрече с Лермонтовым был современный «коммандос», для которого война стала жизнью и смыслом, в сочетании со стремлением первенствовать и отличаться. Он сколотил «команду охотников», около 100 человек, напоминающую смесь спецназа и штрафбата с элементами «великолепной семёрки». В «команду Дорохова»[, как её называли, входили люди всех сословий, религий и языков — татары, казаки, кабардинцы, разжалованные офицеры. При приёме в «семью» новичок должен был пройти ряд испытаний, после успешного выполнения которых, принимался в отряд.
К тому же он был обязан знать тюркский язык (и Лермонтов его выучил). Во многих работах, посвящённых Лермонтову, говорится, что Дорохов, будучи раненным, передал ему своих «джигитов». На самом деле Лермонтов принял как старший командование, после того как «из боя вынесли раненного юнкера Малороссийского казачьего № 1 полка Р. Дорохова». И вскоре (хотя Лермонтов командовал отрядом недолго), команда стала именоваться «Лермонтовским отрядом», что не могло понравиться Дорохову. Даже «Лермонтовская энциклопедия» делает «предположение», что архитяжёлые условия дуэли придумал Дорохов.
Но что оказалось тем, что буквально взорвало юнкера, сделав в его глазах Лермонтова ненавистным человеком, которого нужно убить как собаку? Роман «Герой нашего времени». Даже добрейший доктор Майер, узнав себя в Вернере, обиделся и расстроился. Дорохов же современных романов не читал. Вот тут и появился Кушинников, который указал Дорохову на то, что Лермонтов описал его в романе, и описал как псевдохрабреца, а по существу — и труса. Нетрудно представить, себе состояние Дорохова, когда он прочитал такие, например, строки из романа: «Грушницкий слывёт опытным храбрецом: я его видел в деле — он махает шашкой, кричит и бросается вперёд, зажмурив глаза. Это какая-то нерусская храбрость».
Юнкер Дорохов сразу вынес приговор (и скорее всего, стрелял именно из двуствольного ружья, принятого в его отряде)[При чём разыскание Э. Герштейн о том, что у Дорохова видели вещи Лермонтова, и что он позже хорошо отзывался о поэте, этому не противоречат — по существу, его обманули, и «элементы» раскаяния, обнаруженные после, вполне естественны.]. Как тут не вспомнить слова Эмилии Шан-Гирей о Лермонтове: «По-видимому, игра эта его забавляла, просто от нечего делать, и он не переставал меня злить. Однажды он довёл меня до слёз, я вспылила и сказала, что если бы я была мужчиной, я бы не вызвала его на дуэль, а убила бы его из-за угла в упор»[].