] после 6.ХII 1842 г. наступает 23.08.1843 г.[]
Где и как это произошло — неизвестно. Но известно, что в это время Фёдор Кузьмич ушёл в тайгу; т. е. отправился в духовный сакральный центр на Восток. Через космический ритм в точке максимума резонанса была основана Новая Династия.
Жанна д'Арк и Емельян Пугачев
Пушкин! Тайную свободу
Пели мы вослед тебе!
Дай нам руку в непогоду,
Помоги в немой борьбе.
Сразу после «пропавших дней» осени 1832 г. у Пушкина появляется страстный интерес к Пугачёву и его делам. К маю 1833 г. им уже набросано две трети будущей книги о бунте. Но то, что после вышло, было лишь сухим изложением массы документов — прикрытием для личного расследования Пушкина.
Вначале Пушкин даже пытался обхитрить власть и покопать тему без привлечения внимания двора, заявив, что для написания «истории Суворова» ему необходимы материалы о Пугачёве. В 1836 г. Пушкин в «Современнике» прямо маркирует это дело своим знаменитым клеймом — «я прочитал 18 томов документов и т. д.»[], сразу показывая, что на первый взгляд это «народное восстание» имеет для него не политический, а эзотерический смысл.
Но официальные документы давали мало, и Пушкин решился просить у царя в июле 1833 г. возможность поработать в архивах двух губерний (Оренбургской и Казанской), опять же, не открывая истинных причин. Но Николай заставил Пушкина открыться, и разрешение дал (кстати, в черновиках у Пушкина говорится о маршруте Оренбург — Пермь, позже Пермь исчезает, и маршрут, по которому в 1824 г. проехал Александр I, у Пушкина несколько видоизменяется). Так что же искал Пушкин?
Подтверждения чего, услышанного от Елизаветы Алексеевны?
А что, собственно, мы знаем о пугачёвском бунте? На поверхности — тысячи документов, приказов, манифестов, показаний, далее, глубже — почти ничего. Даже сама личность Пугачёва, как бы раздваивается — у одних он с декабря 1772 г. по май 1773 г. находится в Симбирской и Казанской тюрьмах, откуда из последней бежит на Яик, у других — после ареста на Дону оказывается на Украине, где скрывается до лета 1773 г., причём возвращается «легализованным лицом» с подложным паспортом и сразу отправляется на Яик.
В паспорте значится «от роду 40 лет», на следствии показывал, что 30 (к 1772 г.). В январе 1772 г. на Яике произошли выступления казаков — это была «горячая точка» империи, но они не взволновали царицу. А вот здесь же первое известие о выступлении привело к тому, что был созван сразу Государственный совет (а императрица лично послала конногвардейца Воронина в лагерь Пугачёва).
Официально правительство хранило как бы естественное пренебрежительное молчание об очередном бунте на своих окраинах. Почему такой встревоженный интерес — испуг — ведь и Пётр III с 1762 г. «появлялся» не раз? Незадолго до Пугачёва в Царицыне объявился некто Богомолов — Пётр III, более того, Пугачёв как-то странно отождествлял себя с ним, заявляя, что его арестовали в Царицыне, но удалось бежать. Ни по первой (Казань), ни по второй (Украина) версии Пугачев там не был, зачем же ему, «государю», становиться ещё и Богомоловым?
Пушкин проводил параллель Пугачёва с Разиным не по масштабу бунта, а по линии «присутствия» при Разине умершего сына царя Алексея Михайловича. И одно из наиболее мощных направлений фольклора на Яике как раз и представляло Пугачёва «мечом в руках спасшегося Царя». При Пугачёве «кто-то» присутствовал. И дело не в том, был ли это Пётр III, его сын — бастард, или человек благородный, выдающий себя за Петра, дело в самом фундаменте выступления, его знамени. Известно, как Екатерина старалась найти тех, кто стоял за Пугачёвым.
Ныне уже обнаружены и связи со шведскими «друзьями» движения, с Ватиканом. Странное сближение протестантской Швеции, где король официально не мог быть католиком, и папой. В «Капитанской дочке» Пушкин описывает сцену мытья Пугачёва в бане: «Ну, ваше благородие, по всему видно, что персона знатная, за обедом скушать изволил двух жареных поросят, а парится так жарко, что и Тарас Курочкин не вытерпел, отдал веник Фомке Бикбаеву да насилу холодной водой откачался.