— В любом случае должен отметить, ваше агентство обладает доступом к… интересным кадрам, — Дэн обвёл взглядом нашу компанию.
— Это верно, — царственно кивнула она и замолчала, не давая больше никаких пояснений.
Вскоре мы вышли к первой асфальтовой дороге, освещенной цепочкой фонарей.
Она вела от залитого в прозрачный куб полуразрушенного здания, мимо скелета небоскреба на расчищенную от строений территорию, похожую на сад посреди города. Подсвеченная зелень буйными шапками окружала стволы, пахло чем-то весенним, цветущим и сладким. В глубине зеленого сада просматривалась каменная стена с деревянными воротами, за которыми виднелся яркий световой столп, уходящий в темное небо.
Вот только цикады здесь не трещали.
И я понял, что мы пришли.
Проводник подошел к входу, подхватил большую деревянную колотушку, подвешенную сбоку на цепи. И трижды ударил ею в ворота. Минут через пять с той стороны раздались голоса, громыхнули запоры — и мы очутились на пороге монастыря.
Открывший ворота монах-китаец с бритым черепом и ожогом на пол-лица приветливо нам улыбнулся. Из рукавов рыже-красных одежд у него торчали два грубых поржавевших протеза, и они так неожиданно контрастировали друг с другом, что я невольно задержал взгляд на его руках.
Монах заметил это. С дружелюбной улыбкой демонстративно поднял вверх свои протезы и сказал:
— Рolymers! Ten years of work… Аnd just one mistake.
— Десять лет работы и всего одна ошибка, — уже на автомате перевела мне Анна.
— Я понял.
Между тем проводник энергичными жестами позвал нас дальше, и мы двинулись вглубь монастыря.
Все постройки здесь располагались по периметру, оставляя внутренний двор свободным. Слева, украшенный вязанками флажков и бумажных фонариков, возвышался храм Нефритового Будды. Я сразу узнал его, хотя на фотографиях он выглядел значительно больше и выше, чем оказался на самом деле. За храмом, испуская где-то зеленоватый, а где-то голубоватый свет, виднелись законсервированные руины старого святилища. В самом центре развалин, залитая в прозрачный куб, белела фигура лежащего на боку Будды. Перед ней в железных ящиках из-под боеприпасов, выкрашенных снаружи в красный цвет, горели свечи и дымились ароматические палочки, воткнутые в песок. Вокруг в больших желтых железных бочках со значком химической опасности на боках росли лимоны. Они здорово украшали и оживляли руины.
Справа от внутреннего двора стояло несколько деревянных павильонов в классическом стиле, позади которых гудел электрогенератор.
А в глубине внутреннего дворика монастыря теплым желтым цветом светился рифт, узкий и высокий, как пламя свечи. Диаметром в самом широком месте, как мне показалось, он был около полутора метров, в высоту метров пять или шесть. Его поверхность переливалась и колыхалась, мерцая желтым, красноватым, белым и зеленым оттенками.
Вокруг рифта чернела неравномерная клякса мертвой земли. Она значительно отличалась от обычного грунта — идеально гладкая, сухая и растрескавшаяся, больше похожая на расколотый камень. Из трещин поднималось светящееся испарение, собиравшееся в тонкое покрывало рыжего тумана, стелившегося по траве, утоптанным тропинкам, по ступеням и руинам.
А вокруг пустоши сидели монахи. Большинство расположилось вдоль ее внешней границы, но двое стариков устроились почти перед самым рифтом. Их глаза были закрыты, лица абсолютно неподвижны. Казалось, все они дышат в унисон с медленным, едва заметным пульсом пламени рифта.
— Так вот они какие, пять метров пустоши… — пробормотал я, глядя на все эту картину.
Наш проводник остановился, повернулся к нам и принялся что-то объяснять.
— Он говорит, что мы не должны покидать этот квадрат. Только храм, эта часть двора и павильон, который он нам укажет, — вполголоса перевела мне Анна, вслушиваясь в тихую, певучую речь старика. — К рифту можно подходить и смотреть, но нельзя заговаривать с медитирующими монахами и нельзя переступать границу пустоши. Завтра утром великий отец примет нас, и мы сможем поучаствовать в общей медитации, если пожелаем. А сейчас нам нужно идти отдыхать, еду нам принесут внутрь… Так, я, кажется, что-то упустила. Мы что, все вместе жить будем⁈ — ужаснулась она и уже по-китайски обратилась с вопросом к проводнику.
Тот радостно закивал головой и что-то пояснил.
Анна шумно вздохнула.
— Да, мы все будем жить в одной комнате. Кроме «постоянного гостя», который вон, уже счастливо раскланивается с нами. Просто прекрасно!..
— Ну, тебе же уже сказали, что это духовное путешествие, и комфорта тут не предвидится, — хмыкнул я.