— Кукольник говорит с тобой? — мгновенно среагировал я на интересную деталь.
— Теперь уже гораздо меньше и реже. Здесь, — развел Жрец руками. — особая атмосфера, Отшельник. Мне кажется, она очень не нравится и мешает Кукольнику. Но вообще запомни: есть четыре роли, которые имеют прямой выход на Мастера Игры. Четыре самые сильные карты. И это вовсе не Дьявол, и не Император, как думают некоторые игроки… — он полез в карман штанов и вытащил четыре старые замусоленные карточки. — Это Верховная Жрица… — выложил он передо мной изображение женщины на троне в длинных одеждах и со странным головным убором. — Отшельник… — рядом с предыдущей картой появилась еще одна, со стариком, держащим в руках фонарь. — Смерть и Шут.
Смерть художник изобразил как рыцаря-скелета верхом на белом коне. А Шут больше походил на классического карточного Джокера.
— И почему они самые сильные? — спросил я, сунув мармеладку в рот, чтобы освободить руки.
Вкус у нее был слегка замшелый, но мне было без разницы, очень уж интересным намечался разговор.
— Потому что Жрица способна все увидеть, Отшельник способен все понять и дать совет, что нужно делать. Смерть способна все закончить. А Шут, — ткнул он узловатым пальцем в улыбающегося Джокера. — это нулевая карта. Тот, что предваряет единицу. Человек, способный повернуть историю в новое русло, изменить правила, исправить ход вещей и запустить колесо по новой.
Я взял со стола карту Шута.
— Насколько я помню, эта роль еще свободна?
— Да. Место Отшельника тоже пустовало много лет, прежде чем появился ты. Хотя при этом на некоторых ролях находилось сразу несколько игроков. Думаю, Кукольник с особой тщательностью отбирает людей на эти роли. И, честно говоря, я был изрядно удивлен, когда в первый раз увидел твое лицо в своей голове. Ты показался мне слишком молодым для того, кто способен давать советы. Но сейчас я вижу, что твоя душа гораздо старше, чем мне показалось сначала.
— Допустим. А Смерть? Эта роль, получается, занята?..
— Да.
— Ты знаешь, кем?
Жрец отрицательно покачал головой.
— Смерть пребывает в игре уже пятнадцать лет, но я ничего о нем не знаю. В чате он не сказал ни единого слова, ни одно оповещение не сообщало о его достижениях.
— Но говоря о Смерти, ты используешь местоимение мужского рода, — заметил я.
— Ты внимательный, — усмехнулся Жрец. — Да. Потому что, когда пятнадцать лет назад он активировал интерфейс, пришло системное оповещение: «Смерть присоединился к игре». На этом все.
— Надо бы как-то его поискать, — задумчиво сказал я, глядя на костяного всадника. — И дождаться Шута…
— А когда вся колода будет в сборе, тогда и начнется настоящая игра, — глядя куда-то сквозь меня, проговорил Жрец. — Как уже было не раз. Только в других мирах. Я знаю, что было уже много циклов, но что из себя представлял каждый из них, никак не могу увидеть. А еще я знаю, что Кукольник в некотором смысле как рыжая Матильда. Ненастоящий, хотя не знает об этом. Циклы игры питают его, меняют и делают сильнее.
— Хочешь сказать, он искусственный? В смысле программа, как помощник интерфейса? — оживился я.
— Скорее он как монах, живущий жизнь развратника, или развратник, живущий как монах, — ответил Жрец. — Его предназначение не совпадает с тем, что он есть сейчас.
— А что стало с участниками предыдущих циклов, ты знаешь?
Жрец вздохнул. Посмотрел на меня виноватым взглядом.
— Только однажды мне представилась возможность приоткрыть завесу этой тайны. Но я не смог. Это было слишком… больно. Я лишь успел мельком увидеть битву двух исполинов. Метров трех ростом, красивые, сильные, как боги. Они взрывали землю ударом оружия, и высотные здания рассыпались в пыль… Не знаю, что это была за битва, но одно я определенно понял — игра это сражение. Кого, с кем и ради чего — не знаю, но времени осталось немного, и тебе нужно расти. Как можно быстрее, в самых продуктивных и отчаянных рифтах. Ты же знаешь, что все они отличаются уровнем сложности и количеством возможных наград?
— Я уже понял, что все они разные, но как угадать, какой из них легче, а какой — богаче на мутации? Какое-то время назад я предполагал, что сложные рифты нестабильны. Но потом понял, что это не связанные признаки.
— Гадать не надо, — отозвался Жрец. Он поднялся, сунул ноги в шлепанцы и прошаркал к своему рабочему столу. Открыл выдвижной ящик и вынул оттуда половинку разрезанной поперек ученической тетрадки.