— Я сказала, ему помоги, а не меня держи!.. — кричала она, отбиваясь.
— А я сказал — вы уходите в рифт! — со злом во всю глотку толи прокричал, то ли прохрипел я. — Это приказ, дура! Исполнять!
И в этот момент клинок, похожий на стекло, рубящим ударом впился мне в плечо.
Во второй раз ученик уже не промахнулся. А у меня больше не было сил уклоняться.
Кровища хлынула по руке.
Я взвыл и упал на колено, но тут же снова попытался подняться, активируя все последние ресурсы своего тела.
Ноги не слушались. Рук я не чувствовал — они безвольно повисли вдоль тела, как плети. Голова раскалывалась.
Крестоносец отшвырнул от меня мечника. Наставник монахов ловко отскочил в сторону, пропуская ударную волну сбоку от себя.
Но это все было уже напрасно.
Добраться к Жемчужине я уже не смогу.
Егор, схватив Анну поперек тела, выкинул ее в рифт, как мешок.
Следом за ней, увернувшись от удара, в сиянии скрылся Чо.
Тут меня повело в сторону, и я рухнул вниз, понимая, что больше не встану.
Крестоносец с ревом ударил по воздуху отяжелевшими руками, пытаясь помочь мне, но атака не сработала.
На них с Егором хлынула толпа, и я видел сквозь кровавую пелену, как великан, легким движением плеча задвинув упрямого вольника в разлом, отбросил пинком очередного монаха…
Но тут на меня набросились штук пять мастеров со всем своим ушу и харакири.
И Крестоносец нехотя отступил. Кивнул мне на прощание. И наконец-то последним шагнул в сияние.
Потом раздался мерзкий хруст моего предплечья, и я с воплем растянулся на земле.
В какой-то момент мое сознание, опешившее от такого потока боли по синапсам, будто отделилось от всего остального, и я увидел себя сверху.
Вернее, меня толком и видно-то не было. Потому что мое тело яростно месили босыми ногами обезумевшие монахи.
В голове пронеслась напрочь лишенная какого-то эмоционального накала удивленная мысль: и что, вот так нелепо все закончится? Никакой эпичности, никакого пафоса.
Только грязные пятки…
И я отрубился.
Не знаю, сколько времени мое сознание находилось в отключке. Пришел в себя я в темном сыром подвале, прикованный спиной к холодной и шершавой мраморной колонне. Один конец удерживающей меня цепи крепился к тяжелому железному хомуту на моей шее, а другой — к кандалам на правой ноге. Руки были связаны впереди веревкой. Но при этом кто-то заботливо снял с меня рубашку и смазал какой-то вонючей мазью ожоги, а плечо вообще оказалось профессионально забинтовано.
Однако.
Похоже, я жив. И убивать меня больше никто не собирается.
Я пошевелился, звякнув цепями. И в ответ на мое движение все раны, ожоги и побои откликнулись таким слаженным хором, что пришлось стиснуть челюсти, чтобы не заорать. Продышавшись, я уже осторожней пошарил по карманам штанов. Смартфона нет. Зажигалки и тестеров — тоже.
Все вычистили.
Хорошо, что тетрадка Жреца осталась в рюкзаке. Если, конечно, сам рюкзак не сожгли…
Я обвел взглядом пространство вокруг. Тусклый масляный фонарь у стены освещал каменный пол, мою колонну, низкий потолок и странный символ на нем, похожий на солнце с тремя лучами, обвитое змеей или китайским драконом. Крошечное окошко под потолком не светилось и не вспыхивало маревом рифта. Получается, я находился не в монастыре.
И где же я тогда?..
Тишина в подвале прерывалась лишь мерным падением капель воды где-то в углу и моим собственным неровным дыханием. Воздух вокруг удушающе вонял той самой мазью. Каждый вдох обжигал ребра, напоминая о том, как меня усердно пинали.
Я снова пошевелился, пытаясь оценить прочность конструкции, удерживающей меня. И, к сожалению, понял, что здесь без вариантов.
Эти цепи мне самому не снять.
Внезапно скрипнула тяжелая дверь где-то в темноте, за пределами круга света от фонаря. Послышались мягкие, почти бесшумные шаги. Из тени выплыли две фигуры в шафрановых одеждах, и я узнал старого проводника и Вэй Шэна. Они остановился в паре шагов, молча рассматривая меня. В руках у старика был небольшой деревянный поднос с глиняной чашей и кувшином.
— Ты пришел в себя, — его голос был низким и глухим, словно доносился со дна колодца. В нем не было ни злобы, ни торжества. Лишь констатация факта. — Пей. Это снимет боль и ускорит заживление.
Он поставил поднос на пол и отодвинул его ко мне ногой. Достаточно близко, но не настолько, чтобы цепь позволила мне дотянуться до питья, если бы даже я очень этого захотел.