— Экипаж, это пассажир. А что, собственно, происходит? — спросил я, наклонившись поближе к динамику.
Ответ последовал незамедлительно.
— Ничего страшного, просто нам задерживают посадку. Когда прилёт незапланированный, такое случается. Пожалуйста, не беспокойтесь и не покидайте свое место.
Я подчинился. Но тревожное чувство уже начало разъедать остатки спокойствия. Самолет снова сделал широкий круг над окраинами Москвы. В иллюминаторе мелькали одни и те же узнаваемые очертания гигантских небоскребов и автомобильных развязок. А потом еще раз. И еще.
Время шло, а мы все кружили в небе.
Я снова набрал внутреннюю связь.
— Ну и сколько еще нам придется ждать?
В этот раз мне ответил не командир, а второй пилот. Он явно пытался звучать как можно уверенней, но вышло натянуто и фальшиво:
— Диспетчерская служба запросила дополнительную проверку борта. Просим сохранять спокойствие.
О как!
Мой встроенный детектор предупреждающе вспыхнул тревожной лампочкой. Для частного борта Анны Селиверстовой, зарегистрированного в международных реестрах и пользующегося дипломатическими привилегиями такого рода «накладки» выглядели, как вызов.
Это была не задержка. Это была изоляция. Нас держали в воздухе, пока на земле что-то происходило.
Наконец, после мучительно долгого ожидания, раздался щелчок и голос командира сообщил, что нам разрешили посадку.
Самолет накренился, заходя на финальный виток. Я впился пальцами в подлокотники, глядя на приближающуюся взлетно-посадочную полосу.
Она была неожиданно пустынна. Ни одного другого самолета, ни служебных машин.
Шасси с глухим стуком коснулись бетона. Лайнер пробежал по полосе и начал замедляться. И тут я их увидел.
Вдалеке, у самого выхода с ВПП, стояла группа людей. Несколько темных служебных седанов с мигалками, выключенными, но внушительными. И люди — человек десять, в темной гражданской одежде, но с осанкой и позами, кричащими о том, что они военные или силовики. Пара человек в форме авиационной безопасности.
Меня ждали. И встреча, судя по всему, обещала быть неприятной.
Самолет завершил пробег и остановился. Трап не подъезжал.
Вместо этого к борту направился один из седанов.
Сердце упало. Судя по всему, возвращение на родину будет совсем не таким, как я его себе представлял.
И что же пошло не так?..
Дверь в кабину пилотов открылась. Из нее выглянул командир, бледный и растерянный.
— Марат Алексеевич, к борту подъехали представители службы безопасности аэропорта и госбезопасности. Они требуют… просят вас без сопротивления и лишних осложнений пройти с ними для выяснения обстоятельств. После того, как вы согласитесь, вам подадут трап.
Я медленно поднялся. Похоже, вариантов нет. Придется соглашаться…
В этот момент с другой стороны полосы на скорости подлетел черный лимузин. Он резко затормозил, едва не задев один из служебных седанов. Охрана схватилась за оружие.
Задняя дверь распахнулась, и из нее решительно вышел Данилевский в темно-сером костюме.
Один. Без сопровождения. С невозмутимым лицом он шел к ожидавшей меня делегации быстрым, энергичным шагом человека, который точно знает, куда и зачем идет, и который не привык, чтобы ему мешали.
Представители служб всевозможной безопасности обернулись на него. Нехотя убрали оружие, которое Данилевский демонстративно игнорировал, будто бы не видел, или словно подобного рода вещи не могли касаться персоны его уровня.
Все сразу вытянулись и напряглись. Данилевский подошел к главе делегации, седоголовому мужчине с усталым лицом. Я не мог слышать, о чем они говорят. Но видел, как седой внимательно слушает Данилевского. Потом он отвернулся, поводил руками в воздухе — видимо, сверял какие-то данные в виртуальном пространстве.
Тем временем к самолету направился трап.
Под пристальными взглядами полутора десятков людей я вышел из самолета.
Это было эффектно. Они, все такие на машинах, в костюмах с иголочки, с прическами. И я, заросший щетиной, лохматый, полуголый, весь в кровоподтеках и пятнах ожогов, с рюкзаком в руках, потому что надеть его на мою спину было невозможно.
Данилевский уставился на меня в упор своими немигающими желтыми глазами. Повелевающе и резко взмахнул рукой.
— Садись в машину.
Это не было предложением. Это был приказ, отточенный и не терпящий возражений. Вокруг все зашевелились, растерянно переглядываясь между собой. С многозначительным выражением обернулись к седому, который, казалось, колебался.