Я умолк, выжидающе глядя на него и прекрасно осознавая весь безумный масштаб своего плана. Это была авантюра чистой воды. Но другого выхода я не видел.
— А потом ты сядешь, — заключил Данилевский.
— Не исключено.
— И я вместе с тобой. Нет, друг мой, так дело не пойдет. Подобного рода операция если даже и может иметь место, то должна быть одобрена на высшем уровне. Значит, так, — стряхнув с себя остатки задумчивости, сказал Данилевский. — Оставь пока свои разрушительные фантазии, и давай попробуем сначала сделать все в рамках существующих правил. Для этого прежде всего приведем тебя в порядок, оденем как следует — дорогой костюм, галстук от Лукаса, все как положено…
Я поморщился.
— Это обязательно?..
— Ты же не идешь на поле боя без бронежилета и оружия? — отозвался Ян. — Вот и здесь то же самое. Так что набирайся терпения и готовься к схватке.
Хэппи сидел на краю своей койки и смотрел в стену мутным взглядом. На коленях у него лежал пожелтевший том Диккенса. Вторую неделю — на одной и той же странице.
Время от времени на орлином лице юного потомка воинственных апачей появлялась то улыбка, то скорбная складка промеж бровей. Губы иногда шевелились, словно он вел беседу с кем-то невидимым.
Доктор Раймонд, взяв в руки чашку кофе, присел за стол, переводя взгляд с одного монитора на другой.
До десяти лет Хэппи был его золотой жилой. Ребенок, получивший обширный перечень мутаций, находясь еще в утробе матери, представлял огромный научный интерес. Поэтому шестнадцать лет назад он выбрал трех малоимущих женщин разной расовой принадлежности и выкупил у них права на будущих детей. Единственным условием было посещение трех рифтов на протяжении беременности.
Европеоид родился с большим количеством внутренних патологий, не совместимых с жизнью. Вместо черепа у него был прозрачный пузырь, наполненный мозговым веществом, тело покрывали крошечные роговые наросты. Патологоанатом на его вскрытии сделал себе диссертацию.
Негроид родился вполне здоровым и с любопытными мутациями, но через неделю неожиданно умер из-за внезапного воспаления легких.
И остался только Хэппи. Счастливчик, преодолевший все трудности. Ребенок, прорубающий дыры в бетоне легким прикосновением розового пальчика. Очень одаренный, смышленый не по годам, он в шесть лет решал тригонометрические функции, запросто заучивал наизусть целые страницы на латыни и в свободное время делал изящные фигурки из металлических прутьев. И все это — за одну только похвалу. Стоило только сказать ласковое слово и потрепать его смоляно-черные, гладкие, как обсидиан, волосы, как мальчик расцветал счастливой улыбкой и был готов работать еще. И еще.
Единственной серьезной проблемой были плавающие параметры его способностей. Сначала это был иммунитет, контактная диссоциация и импульсное ускорение низкого уровня. Потом тесты внезапно показали вместо иммунитета силу. Цифры также колебались. Видимо, это было связано с тем, что организм ребенка активно изменялся, и это так или иначе влияло на состояние мутаций.
Темпы развития Хэппи заинтересовали все научные центры и спецслужбы, и даже готовился повторный эксперимент…
А потом как-то раз доктор Раймонд пришел в свой кабинет и увидел, что мальчик сидит на кровати, уставившись в одну точку. Хэппи было десять лет. И с тех пор он больше не говорил ни с кем из ассистентов, не реагировал на просьбы доктора. Только иногда поднимал на него неморгающий пристальный взгляд, и доктор готов был поклясться, что это вовсе не взгляд идиота. Просто внутри уникальной психики происходили какие-то уникальные процессы, сути которых он никак не мог понять.
Но, может быть, сегодня ему наконец-то удастся заглянуть своему воспитаннику в душу.
Тишину комнаты Хэппи нарушил мягкий щелчок замка. Дверь в его комнату открылась, пропуская невысокого человека в белом халате. Ассистент Миллер. Его лицо, обычно бесстрастное, сегодня было странно приглажено, почти скорбно.
— Хэппи, — голос ассистента прозвучал тихо и вкрадчиво. — К тебе посетитель.
В проеме появилась женщина. Худая, почти прозрачная, опирающаяся на легкую титановую трость. Ее лицо было испещрено морщинами, которые казались слишком глубокими для ее возраста, руки дрожали, по щекам безудержно текли слезы.
Это была его мать.
— Сынок… — ее голос был шепотом, хриплым от болезни.
Ассистент Миллер бросил на женщину многозначительный, предупреждающий взгляд.
— У вас пятнадцать минут.