Женщина медленно, с трудом опустилась на стул у кровати. От нее пахло больницей, антисептиком и сладковатым запахом тлена.
Юноша медленно повернул к ней голову.
Доктор Раймонд, не сводя глаз с мониторов, отодвинул в сторону чашку.
Тот факт, что Хэппи как-то отреагировал на появление кого бы то ни было в своей комнате, само по себе являлось событием.
— Ну же, — проговорил он. — Давай, малыш. Испугайся, разозлись, закричи! Сделай хоть что-нибудь…
— Они… они наконец-то разрешили, — между тем проговорила женщина и попыталась улыбнуться, но получилась лишь жалкая гримаса. — Я должна была тебя увидеть! Чтобы сказать… Объяснить… — она задыхалась, слова давались с трудом. — Ведь другой возможности у меня уже не будет… Прости меня. Я… Я была совсем одна. Вместе мы бы умерли от голода, или стали бы кормом для монстров в пустоши. А я хотела, чтобы ты жил!..
Она замолчала, давясь кашлем. Слезы медленно текли по ее щекам, оставляя мокрые дорожки на иссохшей коже.
А потом вдруг женщина вздернула подбородок и неожиданно громко воскликнула:
— И больше никогда не отзывайся на это собачье имя! Подними голову! Ты никакой не Хэппи, слышишь? Ты — Илан! И в тебе — амулет живого бога, которого встретил твой дед!..
Хэппи вдруг поднялся с кровати. Книга со стуком упала на пол. Женщина умолкла, а юноша подошел к ней и положил руки на плечи.
И что-то тихо сказал.
Доктор Раймонд даже дышать перестал. Нервным движением он заколотил по инфономику в себя за ухом, но программа никак не хотела распознавать язык.
— Миллер, вы все записываете? — взволнованно крикнул он ассистенту в соседней комнате.
— Да, доктор!
Женщина охнула. Заплакала, крепко обняв юношу.
— … Признаться, я не верил в вашу затею, но теперь вижу… — продолжил было ассистент, но Раймонд перебил его.
— Помолчите, ничего же не слышно!..
— Это был хороший подарок, — уже по-английски сказал Хэппи матери. — Я ждал тебя, чтобы сказать это. И в ответ хочу подарить тебе свой. Если ты готова. Больно не будет, обещаю.
Он положил руку ей на голову. Вопросительно поднял брови.
Женщина всхлипнула. Улыбнулась. Кивнула.
В комнате раздался странный гул. Негромкий, но от него в кабинете заскрежетали динамики, изображение в мониторах исказилось.
И голова матери под рукой Хэппи вдруг начала разрушаться. Она стала осыпаться, превращаясь в мелкую серую пыль, обнажая мышечные волокна, которые тут же распадались на красноватые хлопья. Кость крошилась, как перекаленный мел…
Буквально пара секунд — и все было кончено.
Хэппи не дрогнул, даже когда обезглавленное тело упало со стула.
А потом поднял лицо в камеру.
— Доктор Раймонд, откройте, пожалуйста, дверь. Или мне придется сделать это самому.
Глава 9
Высший свет и высокие отношения
Я стоял перед зеркалом, почти не узнавая себя.
В заведении, куда Данилевский доставил меня в добровольно-принудительном порядке, процесс преображения был поставлен на широкую ногу. Увидев клиента настолько беспросветной степени запущенности, в глазах сотрудников сразу вспыхнул адский огонь неугасимого профессионального интереса. Своим видом я бросал вызов их возможностям.
И теперь после часа совместных стараний целого штата парикмахеров, медиков, визажистов и стилистов у меня было гладко выбритое лицо без изъянов и ссадин, зеленовато-серый костюм-тройка сидел, как влитой, туфли отчаянно жали и так же отчаянно блестели. Волосы мне обработали специальным ароматным гелем, от чего они закудрявились на концах больше обычного, и зачесали назад. На запястье Данилевский дал часы из какого-то новомодного пластика и белого золота. Чтобы я не выглядел совсем уж дремучим и отсталым на фоне других горожан, активных и современных, в зажим для галстука был встроен крошечный переговорник, а в ухе поблескивал серебристый наушник. В нагрузку к этому комплекту шел новый смартфон, но вот его демонстрировать на людях мне категорически запретили.
Такому Монголу место было не в рифтах, а на обложке какого-нибудь журнала.
Данилевский критически осмотрел меня с головы до ног и удовлетворенно кивнул.
— Годится.
— Уверен? — усмехнулся я. — Думаю, в таком виде меня даже банковская система не опознает. Я же все-таки только что вернулся из крутого замеса, жертва оговора и соратник Крестоносца. А выгляжу, будто на свадьбу собрался.
— Страдания, друг мой, это, конечно всегда интересно, — сказал Ян. — но лишь до тех пор, пока оно эстетично и имеет художественную ценность. Реальные раны скверно пахнут, Монгол. Так что здесь они никому не интересны. А теперь поехали, у нас много дел.