Данилевский добрую минуту молчал, глядя на меня застывшим взглядом человека, глубоко погрузившегося в себя.
— Может, еще раз по виски? — предложил я, чтобы как-то разрядить обстановку.
Ян фыркнул.
— На моей должности ты бы спился, — он тронул инфономик и холодным тоном потребовал у секретаря принести два кофе.
— Тоже хорошо, — согласился я.
— А теперь расскажи мне, что ты знаешь о персоне, которая скрывается за этим ником.
— Практически ничего, — пожал я плечами. — Только то, что он где-то в России и занимает достаточно высокое положение, чтобы вот так, одним шепотом на ухо, разгонять целые спецкомиссии. А еще он назначил мне встречу. В семнадцать часов. Вероятно, тогда я и узнаю цену его помощи.
Ян смерил меня долгим взглядом, в котором читалась тревога, смешанная с вынужденным доверием. Он кивнул в сторону окна, за которым на частной парковке стояли его машины.
— Хорошо. Поедешь на «Кассандре». Пусть ее ИИ на всякий случай будет наблюдателем. Если вдруг что-то пойдет не по плану, мы вмешаемся.
Я улыбнулся.
— Чтобы министерство внутренних дел убедилось, что начальник такой же отвязный террорист, как и подчиненный?
— О чем ты? — прищурился Ян. — Просто господин Калинин вверил моим заботам безопасность ценного свидетеля, и я намерен справиться со своей задачей, — усмехнулся он.
А потом встал и все-таки налил нам виски — как раз в тот момент, когда секретарь принес кофе.
До назначенной встречи оставалось немногим более часа, так что особо расслабляться времени не было. Только выпить по сто пятьдесят, посидеть минут десять в тишине. И вот я уже слушал инструкции Данилевского по поводу управления умной машиной. «Кассандра» была настоящим произведением искусства из углеволокна и нейросетей. С того момента, как Ян внес в ее память мои биометрические данные и присвоил статус хозяина, она начала слушаться меня, как верная овчарка. Я временно вернул ей вербальную функцию, отключенную Данилевским, и даже немного поболтал по дороге. Пока ее бархатный женский голос не сообщил мне, что до конца маршрута осталось пять минут.
Консерватория, напротив которой мы должны были встретиться с Императором, располагалась в очень колоритном месте. Неоновые рекламы и прозрачные аквариумы кафе здесь соседствовали со старинными колоннами и грязным обшарпанным двором, где на серой стене огромными красными буквами было написано: «Суки все сдохните». Молодая женщина с кофром для скрипки материлась на парковке, пытаясь доказать мужчине в зеленых кальсонах и красной футболке, что он не прав. «Кассандра» бесшумно проехала мимо них и припарковалась в вип-зоне, отмеченной зеленым квадратом, прямо в тени бронзовой статуи Чайковского.
Я вышел. «Кассандра» сама закрыла двери. Влажный воздух был наполнен запахами дорогого парфюма, подворотни и уличной пыли.
Долго ждать мне не пришлось. Отделившись от основного потока машин, к Консерватории свернул длинный, стремительный силуэт роскошного черного лимузина. Автомобиль притормозил прямо рядом со мной.
Задняя дверь открылась, и из автомобиля донесся мужской голос, почему-то показавшийся знакомым:
— Садись, Отшельник.
Я двинулся к лимузину…
И увидел на заднем сидении Никитина.
Дыхание перехватило, будто от удара в солнечное сплетение. Вся ярость, ненависть, удивление, вперемешку со здравым смыслом и осторожностью спрессовались в единое целое, не давая вздохнуть. Руки рефлекторно сжались.
Никитин. Глава Белой Короны. Мой бывший куратор. Мой враг.
И, судя по всему, он же — Император.
— Давно не виделись, Монгол, — с неуловимой усмешкой на губах сказал он. — Не стой, присаживайся. Разговор есть.
В этот раз иллюстрация будет только одна =\:)
Глава 11
Император
Я сел в машину. Дверь плавно и бесшумно закрылась, и мы с Никитиным оказались вдвоем в ее просторном салоне.
Вблизи он выглядел еще свежее, чем мне показалось в прошлый раз на видео. На вид ему можно было дать лет тридцать с небольшим. Аккуратная стрижка, темно-русые волосы, крупный длинный нос. Вроде все, как и было, но в неуловимых мелочах его внешность явно претерпела улучшения и стала более глянцевой. Да и ростом он будто бы стал повыше, а чрезмерно покатые плечи, на которых вечно топорщился пиджак, выпрямились, и теперь его костюм сидел, как влитой.
— Давно не виделись, — сказал он, разглядывая меня. — Должен признать, я порядком удивился, узнав, что ты жив и здоров. И вернулся. Давно тут у нас? Вижу, повзрослел, возмужал.