— А вы, наоборот, изрядно помолодели, Дмитрий Владимирович, — проговорил я, чувствуя, как недобрая нервная улыбка начинает играть на губах против моей воли. — И репликации вам к лицу.
Интересно, если на скорости взять его за горло прямо сейчас, я успею переломить ему хребет прежде, чем он отреагирует?
Никитин усмехнулся.
— Репликация у меня была всего одна, и очень давно, — расслабленным, доверительно-дружеским тоном ответил он. — В дальнейшем я стал предусмотрительней и пользовался иными, более эффективными и безопасными средствами омоложения. Впрочем, ты о них знаешь. Это же ты разнес мою лабораторию, где культивировалось обогащенное Око Минервы, не так ли?
О как. Про это он тоже знает. Интересные открытия внезапно посыпались на меня прямо как из рога изобилия.
— Понятия не имею, о чем вы говорите, — нагло и уверенно ответил я, глядя на него в упор.
Никитин хмыкнул. Кивнул каким-то своим мыслям.
— Ясно. Доверительного разговора о настоящем и будущем, видимо, не получится, пока мы не проясним разногласия прошлого. Ну, давай. Я готов выслушать, что там у тебя произошло сто пятьдесят лет назад, что ты за моей спиной заключил договор с Ладыженским и в обход своего куратора вошел в Гамму.
Внутри все сжалось в ледяной ком. Но снаружи я лишь откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди.
— Видите ли, Дмитрий Владимирович, — проговорил я, и мой голос прозвучал на удивление ровно, — сто пятьдесят лет назад мой куратор, которому я доверял больше, чем следовало, всадил мне нож в спину. Воспользовался конфиденциальной информацией, которой я поделился с ним, как с более опытным и мудрым человеком, и отправил мою женщину в психушку для мутантов. Откуда она нашла единственный возможный для себя выход — через окно. Туда, где вы больше не могли ее достать для своих опытов и экспериментов. Но это что касается прошлого. А что касается настоящего, то у меня есть серьезные основания полагать, что относиться к людям, как к мясу, вошло у вас в привычку. Что ничуть не способствует ни доверительным отношениям, ни дружелюбным диалогам. Достаточно исчерпывающий ответ? Так что давайте обсудим, каким образом Отшельник должен расплатиться с Императором, чтобы со спокойной совестью послать его на хер.
Никитин озадаченно приподнял брови.
— Так вот как ты думаешь? Ну, это кое-что поясняет… Но, в любом случае, послать меня на хер у тебя не получится. Видишь ли, для этого хер у тебя маловат.
— А я и не свой имел в виду. Для этого я слишком брезгливый.
Никитин вдруг рассмеялся. Совсем неуместно и странно.
— Монгол-Монгол… — протянул он с мечтательной интонацией старика, поучающего ребенка. — Не было у меня никаких коварных замыслов. Наша Сильфида…
— Даже не смей ее так называть! — мой голос все же сорвался на низкую, звериную ноту, но я тут же взял себя в руки, впившись пальцами в кожаную обивку сиденья.
— Отчего же? — лениво протянул тот. — Для тебя и меня Таня ведь была даже не просто «наша», а общая. Я ведь спал с ней тогда.
У меня аж в ушах зазвенело. Кровь ударила в виски, застилая глаза красной пеленой.
Казалось — убил бы ублюдка.
Но вместо молниеносного рывка я лишь медленно, с нажимом повернул голову в его сторону, и все мое тело замерло в готовности, как у хищника перед прыжком.
— Мне это неинтересно, — выдавил я сквозь стиснутые зубы. Никитин внимательно посмотрел на меня, его легкомысленность куда-то испарилась.
— А ты и вправду изменился, — констатировал он без тени насмешки. — Стал сдержанней. Умеешь держать удар. Но я не ударить тебя хотел, а объяснить ситуацию. Женщина, о которой ты говоришь, не была мне чужой. И тот факт, что я помню ее спустя столько лет, уже само по себе подтверждает это. И тебя тоже помню. Вот Ладыженский — тот не вспомнил твое лицо. Хотя вместе со мной раз десять смотрел видео самоубийства Штальмана, где ты попал в кадр. Мне было всего сорок два, круг общения ограничивался проходчиками и учеными, среди которых если и появлялась женщина, то идентифицировать ее было непросто не только с первого, но и со второго взгляда. А еще у меня на то время имелась жена, озабоченная только своими физиологическими проблемами с естественным деторождением, которое меня не интересовало в принципе. И тут — Сильфида. Неглупая, привлекательная.
Он помолчал, давая мне переварить сказанное. Я не сводил с него взгляда, каждый мускул был напряжен до предела.