Поели мы в придорожном кафе с видом на городской заслон. На удивление, здесь не было очередей на въезд и выезд, как в Москве. Время от времени к КПП подъезжали грузовики и легковушки, останавливались перед шлагбаумом на несколько секунд и проезжали дальше.
Никто не уезжал из города.
Все движение было только на въезд.
Нас на КПП даже не остановили. Взглянули на номера и сразу же пропустили, не успел водитель заглушить мотор.
Пять минут по освещенной трассе — и мы свернули на дорогу, больше похожую на просеку.
Анжей заерзал на месте, поглядывая в окна. Поймав мой взгляд, виновато улыбнулся и пояснил:
— Не люблю пустошь, — он постучал по своей правой коленке. — НейроТех! Родную ногу створы съели.
— Протез? — удивился я, потому что не заметил в движениях провожатого никакой неестественности или прихрамывания.
— Очень добрый, — кивнул он, приподнимая брючину, чтобы показать мне ногу. Телесного цвета и совершенно живую, мягкую на вид. — Лучше, чем Китай.
Между тем сумрак сгущался, и в свете фар внедорожника мелькали искривленные, словно в муках, деревья с черной корой. Листвы на них было мало. Некоторые и вовсе стояли голые, вздымая в небо, как руки, узловатые ветви.
Воздух стал густым и тяжелым, пахнущим влажной гнилью и чем-то химически-сладким, от чего першило в горле. Из темноты доносилось постоянное шуршание, похрустывание, отдаленные визгливые переклички.
Анжей озабоченно покрутил головой и тронул водителя за плечо.
— Поднеш окно? — попросил он.
Водитель послушно нажал на кнопку, и маленькая щель над стеклом с его стороны закрылась.
Сразу стало тише.
— Видите? — Анжей нервно указал пальцем на участок слева, где между деревьями мелькали огни мощных прожекторов. — Патруль. Они всегда по периметру. Очищают от… юрки. Так? Правильно?
В свете прожекторов я на мгновение увидел их. В смысле не патруль, а местных юрок. Их невысокие сутулые фигуры с бледной зеленоватой кожей. Они метались в луче света, как тараканы, поднимая длинные, с крючковатыми пальцами лапы, чтобы прикрыться. Раздалась короткая очередь. Одна из фигур дернулась и рухнула. Остальные мгновенно растворились в темноте.
Раздались крики людей — резкие, отрывистые. Несколько человек в камуфляже сквозь кустарник поспешили за беглецами.
— Подходят к самому заслону, — констатировал Анжей, поежившись. — Глупые. Но их всегда много. Как тараканы.
Мы проехали мимо. Дорога становилась все хуже, машину подбрасывало на ухабах. Внезапно перед нами из придорожных зарослей вывалилось что-то крупное и мохнатое, с облезающей шкурой и красными болезненными проплешинами на боках. Оно замерло в свете фар перед капотом, сотрясаясь от низкого рычания.
Водитель, не теряя ни секунды, вильнул в сторону и резко дал по газам. Внедорожник с ревом рванул вперед.
— Но курва! — с сердцем ругнулся водитель, первый раз за всю поездку подав голос.
— А не проще все эти леса вырубить к чертовой матери? — спросил я. — Тогда контролировать периметр было бы проще.
— Так, — кивнул Анжей. — Но у нас ветры носят отравлену пыль, когда буря. Так что тут все засадили. Умирает много, но снова садят…
Чем ближе мы подъезжали к цели, тем больше признаков цивилизации появлялось. Лес закончился, началась гладкая равнина, так что местность просматривалась как на ладони: бронированные вышки с автоматчиками и мощными фонарями, лучи которых разгоняли тьму, время от времени выхватывая из мрака шевелящиеся тени. Дважды нам встретились броневики с гербом Данилевских.
Наконец, впереди, на вершине холма, показалась станция. Это был не просто научный комплекс, а настоящая крепость. Высокие стены из темного металла, увенчанные колючей проволокой под напряжением. Прожектора, сканирующие подступы. Бронированные купола с торчащими из них стволами орудий. У ворот, освещенные до слепящей яркости, стояли уже не просто охранники, а полноценная пехота с тяжелым вооружением.
Нас снова проверили, на этот раз с помощью портативных сканеров, и наконец впустили внутрь. Ворота с грохотом захлопнулись за нами, отсекая внешний мир с его шепотами, рыками и запахом тлена.
Внутри было чисто, светло и по-военному строго. Анжей, заметно расслабившись, облегченно выдохнул.
— Вот мы и приехали, пан Басаргин. Добро пожаловать на станцию. Теперь мы в безопасности.
Первым делом у меня взяли кровь. Много, гораздо больше, чем обычно брали для теста. Потом в сопровождении лаборантов, активно общающихся между собой на польском, мы прошли в главный зал, где я и увидел сам рифт.