Но при условии, что он все еще работает на Лексу.
Если я правильно понял его характер, Андрей был идеальным наемником. Верным господину, которому служит. И в зависимости от обстоятельств с одинаковым хладнокровием мог бы вступить в бой как плечом к плечу со мной, так и против меня. Ничего личного, просто работа.
Так что писать ему я в итоге не стал.
Батарея грозила разрядиться через десять часов, и я вырубил устройство, чтобы сэкономить заряд. Сунул смартфон в герметичный пакет и спрятал до лучших времен в застегивающемся на молнию кармане на бедре.
Когда я вышел из арсенальной, мое лицо было спокойным, а движения — уверенными. Я встретился с взглядом Гловацкого и сообщил:
— Все, я готов. Можем идти.
Командир коротко кивнул, отдал приказ своим, и вояки зашевелились, отлипая от насиженных мест. Грохоча ботинками, мы проследовали вглубь станции к массивному бронированному лифту. Спуск занял несколько минут. Давление в ушах нарастало, свидетельствуя о том, что мы уходим достаточно глубоко под землю.
Наконец, лифт открылся, и мы вышли в просторный тоннель, напоминавший метро. Его освещали тусклые аварийные фонари, а на рельсах виднелась небольшая мотриса — без стекол в окнах, явно старая, но рабочая. В нее мы все и загрузились.
— Самый лучший путь, — пояснил Гловацкий, присаживаясь напротив меня. — Быстро, безопасно. Ведет прямиком к складам «Бастиона».
Мини-поезд плавно тронулся с места, осветив полутемный тоннель ярким светом фар.
— И что дальше, после складов? — спросил я. — Каким образом группа будет переброшена в Шанхай? Насколько я понимаю, в связи с обострившейся ситуацией это не так-то просто сделать.
Гловацкий кивнул.
— Да, не просто. Но пан Данилевский все решил. Доберемся безопасно и быстро, не беспокойтесь.
— За вас может решать кто угодно, — проговорил я, поднимая на польского командира тяжелый взгляд. — За себя я решаю сам. И прежде, чем я сделаю еще хоть шаг в составе вашей группы, я должен знать, куда конкретно она идет, каким образом и по какому маршруту. В противном случае нам может оказаться не по пути.
Гловацкий вздохнул. Кивнул.
— Понимаю. Вы не доверяете нам. Это нормально. Это правильно. Но вам стоит доверять ситуации. В эту операцию вложено много сил и ресурсов, так что не сомневайтесь: провал миссии не выгоден никому из тех, кто к ней причастен.
Я усмехнулся.
— Если мне не изменяет память, вас ведь Томаш зовут?
Лицо Гловацкого странно дрогнуло. Как будто он не ожидал, что я запомню его имя. А я между тем продолжал:
— … Так вот, Томаш. Вариантов здесь может быть только два. Или мы — единая группа, и тогда я прикрываю вам спины, а вы прикрываете мою. Или ты со своими парнями для меня лишь инструмент и способ выйти на позицию, удобную для решения моих задач. И тогда мне плевать на ваши спины, мозги на камнях и кишки по траве. Я буду действовать исключительно в собственных интересах, и палец о палец не ударю, чтобы помочь кому-нибудь из твоих. Устраивает расклад?
Гловацкий тяжело вздохнул.
— Так то ж не я придумал, пан Басаргин…
— Паны дома в мягких креслах остались, Томаш. А у нас впереди трилогия под названием «Жопа», «Жопа-2» и «Жопа в огне». Так что зови меня просто Монгол.
Гловацкий несколько мгновений задумчиво смотрел на меня. А потом медленно проговорил:
— Да. До бога высоко, до панов далеко. Так у вас говорят?
— Типа того.
— Добро. Я скажу, как добираться станем. Все одно скоро увидишь, а что не увидишь — то сам поймешь. На складе нам дадут войти в контейнер с техникой, приготовленной для доставки одному из клиентов и партнеров «Бастиона», и переправят на соответствующую точку. Когда окажемся на месте, у нас будет ровно десять минут, чтобы покинуть укрытие и перебраться в другой контейнер, с мемориальным грузом. Который доставят на борт китайского грузового лайнера.
— Мемориальным грузом?.. — переспросил я.
Гловацкий кивнул.
— Два дня назад на фабрике этого самого партнера произошел несчастный случай, — сказал он еще чуть тише, глядя в сторону. — Страшная беда, с китайской стороны погибло шестнадцать человек. Их тела было решено отправить в Ханчжоу, не дожидаясь разрешения дипломатического конфликта…
На лице у меня ни один мускул не дрогнул.
А в висках неприятно застучало.
Шестнадцать человек. Два дня назад. Как раз в тот момент, когда я вошел в рифт Данилевского.
Это явно не было совпадением. Людей просто пустили в расход, чтобы потом воспользоваться возможностью доставки того самого «мемориального груза».