И речь шла не об уродах каких-нибудь с большой дороги. И даже не о вольниках с дикарями, которых городские за людей особо не считают.
А о шестнадцати законопослушных работников фабрики. С семьями, с детьми, с планами на отпуск.
У Яна все настолько плохо, что деду уже плевать на то, какой ценой его вытаскивать?
Или он в принципе держит любых людей за мясо?
В любом случае, спасибо тебе, Томаш. Что рассказал мне. Теперь я убедился, что ни тебе, ни твоим парням, ни тем более твоему хозяину доверять нельзя.
А вслух спросил:
— Так мы, что ли, вместе с трупами, в гробах поедем?
— Не совсем так. Лететь будем как удобно, а вот когда приземляться будем, придется упаковаться по ящикам. Разгрузка автоматическая, никто не заметит, что вес двойной, гробы крепкие, надежные.
— А ты уверен, что мы поместимся?
— Я же говорю — страшное горе случилось, — выразительно посмотрел на меня Томаш. — Так что компания не поскупилась. Обеспечила покойным гробы высшего разряда. Большие, красивые. Очень просторные… Ханчжоу сейчас — технический город, там никто просто так не живет, потому что он на границе с Полумесяцем. Знаешь про эту пустошь? Так вот, тела доставят в распределительный центр на берегу реки Фучуньцзян, откуда их развезут по адресам. Наша цель — пройти через узкий участок Полумесяца и достичь Шанхая…
И тут сквозь гул мотрисы из глубины тоннеля донесся протяжный вой. Гловацкий умолк и, вздрогнув, повернул голос на звук.
Я высунулся в окно без стекла, и увидел, как в свете фар замелькали тени. Одна, две три. Они выскользнули из служебных ниш одна за другой и бросились к рельсам, обретая четкие очертания.
Это были измененные. Местные юрки, или створы. Один из них вообще не был похож на человека, скорее на тощего синюшного призрака с лысой головой и крючковатыми длинными пальцами. На двух других можно было различить остатки одежды, давно сломанные нагрудные фонари на ремнях, тяжелые ботинки. Вероятно, бывшие местные вольники.
Стрекот очереди гулким эхом отозвался в тоннеле — это солдаты Гловацкого расстреляли уродцев. Двое из них рухнули наземь, заливаясь кровью, но последний, похожий на инопланетянина, внезапно прыгнул.
Прямо на нашу мотрису, с легкостью вцепившись пальцами в сталь, как кошка вцепляется когтями в человеческую руку.
Молодой парень с оранжевыми волосами и конопатым лицом сделал нетерпеливый жест рукой. По воздуху прошло искажение, как над пламенем свечи, и маленького уродца с силой отшвырнуло в сторону.
В металле, в пробитых дырах даже осталось несколько сорванных когтей.
Польский командир недовольно нахмурился и резко прикрикнул на рыжего. Тот виновато опустил голову.
Не знаю, за что конкретно ему влетело. Если за то, что продемонстрировал мне свои способности раньше времени, то это совершенно напрасно. Я и так понимал, что со мной не пошлют просто пятнадцать вояк без мутаций.
В итоге разборка с юрками заняла немногим больше минуты. Поезд даже не сбавил ход, оставив их всех позади.
На поверхность мы выбирались через аварийный люк в полу заброшенного ангара. Ночь была холодной и туманной. Перебежками, от тени к тени, мы преодолели пару сотен метров до неприметного склада «Бастиона». Боковая дверь была незапертой. Камеры и сканеры над ней были отключены.
Внутри пахло машинным маслом, резиной и бетонной пылью. Гловацкий решительно направился к ближайшему контейнеру, который также предусмотрительно стоял незапертым.
Мы двинулись следом.
В контейнере на фиксаторах стояли две большие строительные машины. Мы расположились вокруг них и присели, схватившись руками за ближайшую опору.
Минут через пятнадцать контейнер с лязгом и грохотом закрыли. Вокруг стало темно, хоть глаз выколи. Потом нас немного покачало и потрясло — это контейнер устанавливали на перевозчик. И мы куда-то поехали. Примерно минут через сорок мы, наконец, прибыли на точку. Контейнер снова закачало, и одного бойца оторвало от его опоры и с грохотом ударило о металлическую боковушку контейнера.
— Курва, — одними губами проговорил солдат рядом со мной.
Все напряглись, но, к счастью, все обошлось. Нас поставили на землю. Кто-то снаружи со скрежетом открыл запоры и пару раз ударил ладонью по двери.
Гловацкий приоткрыл дверь, осторожно выглянул наружу, и через полминуты сделал приказывающий жест рукой, что, мол, пора выметаться.
Мы бесшумно выскользнули из контейнера и оказались в центре почти пустого огромного зала, освещенного лишь парой мерцающих ламп. Охрана в полном составе курила у выхода, повернувшись к нам спиной. Рабочие в оранжевых жилетах чем-то занимались возле большого монитора в дальнем углу.