А прямо напротив нашего контейнера стоял другой, приоткрытый, куда мы бесшумно юркнули, как мыши. Внутри в два яруса лежали шестнадцать по-настоящему царских матово-черных гробов из усиленного пластика, так что устраиваться нам пришлось в узком проходе или прямо поверх гробов. Гловацкий прикрыл дверь, и мы затихли, затаив дыхание. Только вентиляционная система мерно гудела, усиленно гоняя воздух.
Наконец, двери контейнера заперли магнитным ключом. Нас опять погрузили и куда-то повезли.
Раскорячившись поверх гробов, я в какой-то момент даже подумал, что после девятичасовой транспортировки в таком положении лечь потом внутрь, как это ни странно, может оказаться даже приятно.
Аэродром я угадал по специфическому шуму. И, честно говоря, внутри все сразу замерло, а руки сами потянулась к автомату.
Если будет досмотр — нам крышка.
Но почему-то никто этого делать не стал. Покойников подняли на борт, а примерно через полчаса я почувствовал, как лайнер пришел в движение и покатил на взлетную полосу.
Вскоре мы были уже в небе.
Когда набор высоты закончился, Гловацкий поднес к замку контейнера магнитный ключ и ногой открыл дверь.
Обнадеженный народ счастливо выдохнул и пополз к выходу, чтобы размяться.
Первые полчаса я рисовал Гловацкому на бумажке примерный план «Нефритового Будды» и заодно объяснил, что среди монахов есть два человека, которых трогать нельзя. Даже если вдруг они станут атаковать. Сначала рассказал про Дэна, и что Биосад явно не обрадуется, если мы поможем одному из членов семьи живым, а другого сделаем мертвым. Про Жреца пришлось творчески наврать, напустив тумана и выставив его вероятным родственником то ли Никитина, то ли Ладыженского. Гловацкий недовольно хмурился, но кивал, соглашаясь.
Через полчаса темы для обсуждения закончились. И я осознал, что все это время разговаривали только мы двое. Все остальные сидели практически в немой тишине, разве что изредка обмениваясь короткими фразами.
А теперь умолкли и мы с Гловацким.
В общем, об легкость нашей дружественной атмосферы можно было ненароком убиться.
Наконец, мы почувствовали, что лайнер пошел на снижение, и польский командир отдал приказ своим солдатам. Те шустро сняли верхний этаж гробов и принялись организованно укладываться к покойникам в белые рюши.
Я прикинул, что верхнему слою забираться внутрь будет значительно труднее, и тоже выбрал себе гроб в дальнем углу.
Моим соседом оказался маленький худой дядька с бородкой. Он оказался холодным, как курица из морозильника, но зато неожиданно благоухающим, как майская роза.
Прости, мужик, но придется нам в одной койке полежать до поры до времени. Знаю, что это не доставит нам обоим удовольствия, но что поделать.
Запихнув в ноги рюкзак, я забрался внутрь. На всякий случай бегло осмотрел крышку, прежде чем закрыть ее, убедился, что под тканью имеется приличное вентиляционное отверстие, и опустил ее.
Крышка закрылась мягко и плотно, и мы с мертвецом остались наедине. Я слышал, как сверху на нас ставили еще один ящик. Как Гловацкий поторапливал своих парней.
А потом наступила тишина.
Я бы даже сказал, мертвая.
В гробу быстро стало душно, ароматы бальзамирующих средств вызывали тошноту.
Наконец, нас тряхнуло — это приземлился лайнер.
Разгрузка началась почти сразу. Я лежал в темноте, слушая гул самолетов. Наконец, мой гроб…
Тьфу ты. Сплюнуть бы, чтоб не накаркать, да некуда.
В общем, нас с бородатым резко дернуло, но потом опустило на место.
Стараясь не шуметь, я проковырял дыру в ткани, прикрывавшей вентиляционное отверстие, и увидел, что из контейнера на свежий воздух и яркий свет выкатили платформу, на которой был установлен мемориальный груз, и автоматический погрузчик, набрав целую пачку гробов, никак не мог подцепить следующий — видимо, потому что их размеры изрядно превышали стандартные параметры. После третьей неудачной попытки электронные мозги сообразили, что миссия невыполнима, и умная машинка с дюжиной черных ящиков покатилась по бетону прочь.
И тут что-то пошло не так.
Видимо, все-таки гробы были слишком большие. Или крышки у них были слишком гладкими. Или просто погрузчик не смог всё сложить правильно.
Но траурная пирамида на его держателе вдруг покачнулась, и… со зрелищностью карточного домика вся эта заупокойщина рухнула. Ящики с треском падали на бетон, разбиваясь в щепки, крышки отлетали, и оттуда на пустынный бетон маленького аэродрома вываливались то матерящиеся солдаты, то мертвецы.