Только меча не хватало.
— Крестоносец, — вполголоса сказал я, расплываясь в улыбке.
— Кто? — не поняла Анна.
И в этот момент он обернулся, словно услышал мой тихий оклик.
Госпожа Селиверстова, охнув, бросилась вглубь комнаты, путаясь в покрывале.
— Господи, да это же Николай Свиридов!..
Я озадаченно обернулся.
Надо же. При мне, значит, можно в неглиже щеголять, и монахи ее не смущают, а перед Крестоносцем — ни-ни?
Все-таки странная она женщина.
Как оказалось позже, вся «молитвенная группа» Биосада состояла всего из двух человек.
Первым был Николай Свиридов.
А вторым — болезненного вида мужчина лет тридцати. Бледный, светловолосый, с длинным тугим хвостом на затылке, небольшой аккуратной бородкой и малоподвижным невыразительным взглядом. По моим ощущениям, он даже моргал в три раза реже, чем обычно это делают люди. Представился этот молитвенник сначала как Денис Алексеевич, а потом добавил, что всем присутствующим можно называть его просто Дэн. Одет он был в белый костюм, по форме похожий на одежду для занятий ушу. Биосадовцы тоже пришли на обряд очищения, и пока монахи мариновали нас на солнце, Анна спросила этого Дэна, в который раз он посещает Шанхай. На что тот ответил, что уже более пяти лет считает его своим домом, хотя большую часть времени приходится проводить в Краснодаре и Ростове.
— Честно говоря, я удивилась, узнав, что Биосад проводит поездки в Китай на регулярной основе, — скорее от скуки, чем из интереса продолжила Анна. — Почему-то всегда считала, что ваша семья больше тяготеет к неохристианству, чем к буддизму и прочим конфессиям.
— Я не буддист. Я исповедую новый даосизм, — мягко поправил ее Дэн, и его интонации мне сразу напомнили нашего Севера. — Собственно, и монастырь, в который мы отправляемся, принадлежит новым даосам, а не буддистам. А что касается семьи… Клан Свиридовых-Горевых весьма многочислен, и у нас к выбору религии относятся так же толерантно, как и к выбору супругов. Ценное для одного становится ценным для всех, а значимое для всех является уважаемым для одного.
Обряд очищения оказался на удивление простым и, на мой взгляд, нелепым. Нас выстроили в шеренгу перед скромным алтарем под открытым небом. Пожилой монах, лицо которого было покрыто морщинами, словно карта высохшей реки, прошелся перед нами с тлеющей пучком каких-то трав. Густой удушливо-горький дым обволакивал нас, окутывал, застревал в ноздрях и уже через пару минут от этого запаха невозможно было отделаться. Монах что-то напевно бормотал на своем языке, временами касаясь дымящимся пучком плеч или макушки.
Анна прошла через это с закрытыми глазами и абсолютно невозмутимым лицом, будто присутствовала на очередном совете директоров. Егор, стоявший сбоку, время от времени морщился и тер нос, чтобы не чихнуть на очистителя. Чо скучал, но умело скрывал это под маской невозмутимого безразличия. Север, напротив, отнесся к процессу с убийственной серьезностью. Он стоял, не двигаясь, впитывая дым и слова. Крестоносец рядом с ним выглядел как древний языческий бог, нечаянно оказавшийся на литургии. С каменным лицом он переминался с ноги на ногу, умудряясь при серьезной мине и абсолютном молчании выглядеть настолько инородно в общем контексте, что на месте монаха я бы поостерегся его окуривать.
Дэн, наш новый знакомый в белом костюме, в обряде участвовал, но с другой стороны. Он помогал монаху. С безмятежным выражением лица он готовил новые пучки трав для воскурения и подавал их.
Очистились мы или нет, неизвестно, но запах гари въелся в нашу одежду основательно.
Через час мы уже двигались в сторону аэропорта. Поездка прошла в гнетущем молчании. Анна, устроившись в глубине салона внедорожника, уставилась в окно, но было видно, что она не видит мелькающие пейзажи пустоши — ее взгляд был обращен внутрь себя, на сражение с призраками утраченных воспоминаний. Север пытался завести легкий разговор о качестве местных дорог, но, не встретив поддержки, замолчал.
Аэропорт меня удивил. В памяти всплывали картинки переполненных парковок, огромных корпусов и бесконечных коридоров, заполненных спешащим народом.
Но все-таки я отстал от жизни на сто пятьдесят лет. Теперь это было довольно безлюдное место. Маленький аэродром, двухэтажное строение из серых панелей и скучающие немолодые стюардессы в курилке — вот такой оказалась современная реальность. Наш частный лайнер подали под посадку, и мы поехали к нему на открытом автомобильчике наподобие гольф-кара. Дышать было нечем. Неумолимое солнце плавило асфальт и жарило пластик. Все эти запахи смешивались с горечью пропитавшего нас дыма и буквально не давали вздохнуть.