Над взлетной полосой плыло горячее марево.
Когда мы поднялись на борт, у меня из груди вырвался блаженный стон.
Кондиционер! Благословите боги того человека, который изобрел это прекрасное устройство! В прохладном салоне вкусно пахло свежезаваренным кофе и дорогой кожей.
Мы расселись по своим креслам, пристегнулись. Командир скомандовал пятиминутную готовность, и двигатели заурчали, потащили машину на стартовую точку.
И в этот момент мой внутренний помощник радостно доложил:
Новое сообщение от Жрец
Честно говоря, у меня от этого сообщения по телу холодок прошел и мурашки поползли.
«Прочитай», — приказал я.
Доброго пути, Отшельник. Имей в виду: шанхайский рифт начинается прямо от монастырских ворот. Тень нового даоса всегда длинней его тела. Не верь словам. Не доверяй тишине. Будь осторожен. Скоро встретимся — озвучил мне содержание сообщения помощник.
Я невольно перевел взгляд на Дэна, но тот с выражением легкой обреченности нравоучительным тоном что-то втирал Крестоносцу.
Дэн не мог быть Жрецом. Во-первых, вряд ли прямолинейный и честный Крестоносец стал бы врать о каком-то незнакомце, имея в виду на самом деле своего родственника. Во-вторых, вряд ли Дэн прямо сейчас мог бы отправить сообщение. Да и зачем? Если уж решил раскрыться, можно было это сделать иначе, в личном общении. Хотя тут, конечно, сейчас толком и не поговоришь…
'Напиши ему ответ, — мысленно приказал я. Напиши:
«Ты где-то рядом?»
Жрец покинул чат, — тут же радостно сообщил помощник.
Самолет ненадолго замер, а потом дернулся с места, стремительно набирая скорость.
Глава 3
Тени и свет Поднебесной
Пока мы дожидались разрешения на поездку, я в свободное время вдоволь поковырял все существующие в сети материалы про Китай в целом и про Шанхай в частности.
Великий Коллапс в свое время очень болезненно ударил по Поднебесной. Страна вошла в пятерку стран, больше всего пострадавших от возникновения рифтов. И Шанхай, некогда гигантский город, полный исторических достопримечательностей и диковин нового времени, оказался наполовину разрушен. Ожерелье из семи рифтов с активно разрастающимися пустошами не оставили ему шанса восстановиться и вернуть былое величие. Пустоши со временем объединились в одно целое, получившее название Китайского полумесяца. А Шанхаем стали называть уже не какой-то конкретный город, а всю территорию, оказавшуюся отрезанной от остального мира.
Поначалу там обитали вольные люди наподобие наших дикарей, искатели приключений и обычные мародеры. Но китайцы — народ упрямый и сплоченный. Они не стали, как некоторые другие, просто отгораживаться от зараженных земель колючкой и вышками со снайперами. Вместо этого началось то, что они сами называют Хуэй-шоу— Возвращение.
Это не было военной операцией. Это было больше похоже на великое переселение, движимое какой-то древней, необъяснимой тоской по земле предков.
Сначала в руины Шанхая потянулись люди в прорезиненных плащах и с дыхательными аппаратами — «землепроходцы». Они не искали сокровищ, а картографировали разломы, отмечали уцелевшие микрорайоны, измеряли уровень аномальной активности, рисовали на картах границы пустоши и составляли подробные экологические отчеты.
За ними с моря потянулись инженеры-«стабилизаторы» с полчищами производственных и строительных роботов. Они не строили новые здания, а укрепляли старые. Опутывали полуразрушенные небоскребы стальными тросами, заливали фундаменты укрепляющими полимерами, возводили гигантские барьеры против песчаных бурь Пустоши.
Их не интересовало восстановление мегаполиса. Их целью было остановить распад, законсервировать руины, создать внутри этого хаоса хрупкие пузыри стабильности. Судя по фотографиям, выглядело это сюрреалистично: между осыпающимися башнями возникли мосты из светящихся сплавов, старинные павильоны опутывала полупрозрачная паутина из дорогущих и прочных материалов, которые другие государства пускали на барьеры вокруг городов. Разрушенные статуи собирали по кускам и заливали какой-то хитрой новомодной смолой, превращая умирающие памятники в гигантские, идеально ровные прозрачные кубы с историческим сокровищем в сердцевине.
По сути, весь город оказался таким сокровищем. Как муха в янтаре, он застыл навсегда, но при этом навсегда сохранился.