Он сел, положив ногу на ногу.
— Вы проявили неожиданную решимость и настойчивость, чтобы организовать эту встречу. Так что я решил удовлетворить вашу… необходимость посмотреть мне в глаза. Но, по правде говоря, даже не представляю, о чем нам разговаривать.
Лекса села напротив.
Интересно, если бы она ударила прямо сейчас, у нее были бы шансы убить самодовольного ублюдка?..
— У меня нет абсолютно никакой потребности или желания смотреть на вас, — проговорила она. — Но отец всегда учил меня, что там, где начинается бизнес, эмоции должны заканчиваться. Поэтому я и пригласила вас сюда.
Константин Андреевич озадаченно посмотрел на девушку.
— Мне жаль вас разочаровывать, Александра, но при всем моем соболезновании вашему горю и снисхождении к юному возрасту говорить со мной в таком тоне недопустимо. Впрочем, как и рассчитывать, что я из сочувствия соглашусь иметь с вами хоть какие-то совместные дела. Круг ваших интересов, уж извините за тавтологию, мне не интересен.
У Лексы от его снисходительного тона все внутри аж вскипело. Но она сохранила спокойное выражение лица и спросила:
— Хотите сказать, вам совершенно не интересно, кому достанется наследие Яна Данилевского и архивы ЦИР?
Слова повисли в воздухе, тяжелые и звенящие. Взгляд Ладыженского стал острым, сфокусированным.
— Продолжайте, — сказал он, и в его бархатном голосе появилась стальная нить.
— Государственные органы готовы одобрить в качестве нового куратора «ГеймМастер». Формальной причиной для этого является активное участие моего отца в совместных проектах с ЦИР и щедрое спонсирование организации. А неофициальной — тот факт, что они считают меня дурой… — брови Ладыженского удивленно приподнялись. — Впрочем, как и вы, — глядя ему прямо в глаза, с легкой улыбкой сказала Лекса. — А значит, проблем со мной не будет. ЦИР станет удобным и беспроблемным, и вскоре благополучно загнется. Решение было бы уже подписано, если бы не активное давление со стороны Биосада и Белой Короны. Так что я хочу предложить вам партнерство. Не подачку, не откупные, а именно партнерство. Вы получите доступ к… артефактам ЦИР. Я — повышение своего статуса и укрепление пошатнувшейся репутации компании. И, разумеется, доступ к информации, которую вы сумеете почерпнуть из носителей.
Ладыженский озадаченно смотрел на нее. Казалось, он не совсем понимает, о чем идет речь.
Лекса не удержалась от победоносной улыбки.
— Не может быть. Неужели ваш глубокоуважаемый партнер не сообщил вам, на какую кость сбежались все собаки? Речь идет о носителях информации, которые Данилевский нашел в одном из рифтов. Рядом с трупом одного из представителей внеземной цивилизации. Он даже начал процесс дешифровки.
Ладыженский качнул плечами.
— Что за странная информация и откуда она у вас?..
— Думаю, на эту тему вам лучше поговорить не со мной.
Лекса хлопнула в ладоши, и умный дом послушно погасил свет и опустил жалюзи. Обернувшись к кабинету отца, вытянула руку с пультом управления и нажала на кнопку. И посреди комнаты неоновым светом вспыхнула голограмма отца. Огромная, чуть искаженная из-за большого увеличения.
— Приветствую, Константин, — гулким голосом проговорила голограмма. — Рад встрече. Жаль только, что она оказалась возможной только после моей смерти, но, как говорится, у всего есть свои недостатки…
В бликах зеленоватой фигуры Генриха Штальмана удивленное лицо Ладыженского показалось Лексе мертвенно бледным.
— Если бы не он, хрен бы я вас сюда пригласила, — пробормотала она, доставая из кармана сигареты. — Но отец верит в особую продуктивность сотрудничества «ГеймМастера» со «Всевидящим Оком».
— … И не ошибается, — с улыбкой отозвался Штальман. — Принеси нашему гостю чего-нибудь выпить? Разговор будет долгим. Константин, вы же не откажете в этом удовольствии покойнику? Это было бы невежливо. Смерть — удивительный опыт. Усмиряет гордыню и очень мотивирует на сотрудничество.
Ладыженский перевел вопросительный взгляд на Лексу.
— Это диалогически вариативная запись? Или конструктивная имитация личности?
— Нет, это полностью оцифрованное сознание, — отозвалась девушка, как будто сообщала что-то само собой разумеющееся.
— И я надеюсь, что вы не станете об этом распространяться, — добавила голограмма. — Но, прежде чем мы начнем говорить о возможном будущем, я бы хотел закрыть тему прошлого. Я не виновен в гибели вашего сына, Константин. И благодаря Лексе у меня теперь есть доказательства…