Не знаю, какому дьяволу Анна продала душу, но к пяти часам выглядела она великолепно, будто и не было никаких бессонных ночей. Узкое черное платье, похожее на строгий пиджак, и туфли на очень высоких каблуках делали ее еще стройней.
— Ну что? Не похожа на зомби? — насмешливо спросила она, наблюдая за моей реакцией.
Крестоносец насмешливо хмыкнул.
— Патриарху нет дела до того, как выглядит кусок плоти, который вы носите. Ибо дух силен, плоть же…
— Немощна, — подсказал я, вспомнив цитату из Библии.
— Это в Евангельские времена. В нашу эпоху вернее сказать — фальшива и безрадостна, как пустошь, обнимающая рифт, — назидательным тоном возразил Крестоносец.
В отличие от нас с Анной одет он был в свои обычные балахоны, только бороду и отросшую шевелюру причесал тщательней обычного. Потому что обычно они вовсе не выглядели причесанными.
Люди из Биосада приехали за нами к отелю на двух неброских машинах, зеленой и серой. Я было решил, что одна из них предназначается «чужим», то есть нам с Анной, а другая — «своему». Но я ошибся. Отдельная карета предназначалась госпоже. Патриарх предпочел разделить группу, подчеркнув статус каждого, а не родственные связи, и мне это понравилось. Только показалось немного странным, что запланированная встреча должна была происходить на территории грузового аэродрома к северу от мегаполиса, но у богатых свои причуды.
Попетляв по городу, мы наконец выбрались на пригородную трассу, и, миновав городской заслон, выехали на дикую территорию.
Во время нашего путешествия к дороге дважды выходили вооруженные группы местных, но никаких проблем с ними не возникло. Более того, во второй раз мне даже показалось, что один из дикарей приветственно махнул нам рукой.
— Похоже, дикари относятся к вам уважительно, — заметил я.
Ответ последовал не от Крестоносца, а от водителя:
— Биосад сотрудничает с местным населением, — сказал он. — Когда у этих людей есть еда и работа, от них гораздо больше пользы, чем проблем. Отстрел мутировавших животных, подавление новых воинственных группировок гораздо эффективней, когда осуществляется не патрулями, а местными.
Я задумчиво кивнул.
— Пожалуй, что так. Жаль только, что этот подход мало где используется.
— Биосад не может платить за всех, — отозвался водитель. — А на государственном уровне закрепить эту инициативу, к сожалению, не удалось. Программа показалась слишком дорогой для полномасштабной реализации.
Наконец, мы выехали на заросшую трещинами бетонку, ведущую к грузовому аэродрому. Вскоре впереди показались огни и силуэты вышек с прожекторами.
— Подъезжаем, — коротко бросил водитель.
Аэродром работал. Где-то вдалеке, за сетчатым забором, грузовики сновали между складами, а на взлетной полосе стоял тяжелый транспортник с открытым грузовым люком, вокруг которого копошились фигурки в комбинезонах. Но наша колонна свернула в сторону, к отдельно стоящему ангару с усиленной охраной.
Подъехав к КПП, наши машины остановились.
Мы вышли следом за водителем. Анна тоже покинула свою машину, озадаченно разглядывая окружающий пейзаж, окутанный опускающимися сумерками. Готов поспорить, она представляла себе эту встречу иначе. В офисе. В хозяйственных помещениях. Да в принципе, где угодно, только с твердым полом под ногами, а не на разбитой грунтовой дороге, где так беспомощно вязли ее десятисантиметровые каблуки.
Охранники окинули нас пристальным взглядом, и массивные ворота ангара медленно поползли в сторону, пропуская нас внутрь. Яркий белый свет ударил в глаза.
— Идем, — сказал Крестоносец и первым вошел внутрь.
В ангаре было пусто и поразительно чисто. Яркий свет прожекторов выхватывал из полумрака лишь несколько ящиков с маркировкой «Биосад» и странную конструкцию в центре — огромный цилиндрический контейнер из матового металла, опутанный коммуникациями.
Крестоносец со знанием дела решительно двинулся к цилиндру, мы с Анной — за ним. Он подошел к панели управления, ввел код. Раздалось шипение пневматики, и секция стены капсулы медленно отошла, выпустив наружу волну теплого, влажного воздуха, насыщенного запахом антисептика.
То, что открылось взгляду, было лабораторией и палатой интенсивной терапии в одном лице. Свет исходил от голографических панелей, встроенных в стены, и холодно отражался от металлических поверхностей различных устройств, расположенных по периметру и назначение которых я не знал.
А в центре капсулы находился человек.
Патриарх Биосада был помещен в сложный кибернетический кокон, пронизанный трубками, проводами и катетерами. Тело, худое до скелетности, было скрыто под технологическим панцирем, но лицо и часть груди оставались открытыми. Кожа казалась серой, полупрозрачной, как старая пергаментная бумага, сквозь которую проступала причудливая сеть вживленных сосудистых катетеров. По ним медленно, пульсируя, текла жидкость — то ярко-алая, то мутно-желтая.